А ведь совсем еще недавно, месяца три тому назад, кто бы подумал, что он, Герка Галанский, Гимназист по уличной кличке, прилежный и хорошо успевающий в школе, которую окончил два года назад, станет вдруг членом банды самого Царя ночи, одно имя которого наводило страх на обывателей. Как же это получилось? Отец был начальником почты и телеграфа. Мать (дед у Герки был портным и держал свою мастерскую) окончила гимназию. У них был свой дом, жили в достатке. Правда, сразу после революции доходы семьи поуменьшились, но вскоре отца снова пригласили на должность и платили опять вполне прилично. За его месячную зарплату лошадь хорошую можно было сторговать на базаре. Но Галанские лошадей не держали, покупали продукты, хорошую одежду. Мать одевалась барыней, потому ей в улице все кланялись, хотя и не любили. Сыночка своего единственного одевала как куклу. Пацанва же усть-лиманская ему за это не то что кланялась, а лупила его как сидорову козу, хоть за ворота не выходи. Помнится, приехал в их поселок цирк-шапито. Пацаны туда — со всей округи. Геру тоже мать пустила. Дала денег на билет и на сладости. Одела его в новую клетчатую курточку, штаны до колен на пуговках и белые гольфы. На челочку — беретку с кисточкой и духами спрыснула. Ровесники же его, дети местных ремесленников да рабочих-путейцев, одевались бедно. А на ноги чтобы ботинки? Летом-то! Босиком, и ноги в цыпках. Как увидели Германа, с криком «Гимназист! Бей его!» окружили и давай потешаться. Кто беретку сдернет, кто семечек — за шиворот, кто — щелбана, а насмешек! Заплакал Герка от обиды и домой теку. А ватага: «У-лю-лю!»
Прибежал, заскочил в прохладную темь дровяного сарая и дал здесь полную волю слезам — горьким, злым, жгучим. Плакал и ненавидел. Прежде всего самого себя: «Зачем он такой несуразный?! Зачем не такой, как все?! Зачем не умеет дать сдачи?! Господи, отравиться, что ли?» Последняя мысль оказалась бальзамом для души: злость и ненависть вытеснило чувство жалости, а следовательно, и возвратившейся любви к самому себе. Пришло и успокоение, а за ним мечтания. Воображение у Герки было очень развито. Представлял он себя всегда великим героем: то графом Монте-Кристо, то юнгой на пиратском корабле. Чаще других любил возбуждать в своем воображении такую сцену: сидит он себе в школе на уроке. Урок идет скучно, что-то пишут, отвечают. Вдруг дверь в класс отворяется и входит кавалерист, усатый, увешанный оружием и, отдавая честь и ни на кого не обращая внимания, — прямо к Герке: «Товарищ Галанский, вас вызывает комбриг». «Ясно. Сейчас буду», — сухо отвечает ему Герка. Спокойненько встает из-за парты, укладывает в портфель книги и тетради и вежливенько просит соседа, чтобы занес портфель домой: «Передай матери, что буду не скоро». Только и молвил, и под обалденные взгляды всех присутствующих спокойно и озабоченно вышел из класса. А все бросаются к окошкам. А под окнами Герке подводят коня. Он легко вспрыгивает в седло, а на боку у него уже шашка, на поясе кобура. «За мной!» — командует он отряду. И «ца-цак! ца-цак!» Галопом! Ни на кого не глядя, главное, ни на кого не глядя! У-уу! Гады! Подохнут же от зависти.
В мечтаниях Герка никогда не додумывал до конца своих подвигов, но очень явственно, живо, почти наяву представлял: как его награждают, возвеличивают и как его сегодняшние обидчики лопаются от зависти, и, главное, восхищение в глазах Танечки, дочки директора их школы, в которую Герка был безнадежно влюблен еще с шестого класса. Из всех книг ему больше всего нравилась «Двадцать лет спустя» Дюма. Там герои не только действовали, но и принимали безо всякой ложной скромности комплименты от королевских особ — кожаные мешочки, туго набитые золотыми соверенами. Вот это была жизнь!
