Вот оно, подумал я. Вот оно, долгожданное затем.
Пришло, не спросясь.
— Прошу снизойти к моей просьбе, — сказал я. — Дайте мне совет.
Госпожа Йоко наклонилась вперед:
— Совет? Он точно не касается ваших служебных дел? Вы говорили, что приглашение личное.
— Каюсь, мой вопрос касается одного из дел службы. Но дело рассмотрено и закрыто, так что вопрос будет личным. Если вы сочтёте, что мой интерес выходит за границы частной беседы, вы всегда можете отказать мне в совете. Вы даже сможете подать жалобу секретарю Окаде. Будьте уверены, он даст вашей жалобе надлежащий ход.
Она долго думала, хмурясь.
— Хорошо, — лицо госпожи Йоко по-прежнему оставалось мрачней тучи. — Я вас слушаю.
— Допустим, я — мастер воинских искусств…
— Допустим? Рэйден-сан, вы требуете от меня невозможного. Богатое воображение не числится в списке моих талантов.
В харчевню вошёл бродячий музыкант. Сел в углу, вынул из-за пазухи бамбуковую флейту. Озябшими пальцами тронул отверстия, поднёс флейту к губам. Хозяин хотел его выгнать, чтобы не мешал беседе, но госпожа Йоко кинула флейтисту монетку, и дядюшка Ючи сделал вид, что музыкант — его родной брат, потерянный во младенчестве.
Некоторое время мы слушали музыку.
— Ладно, — кивнула госпожа Йоко. — Вы — мастер воинских искусств. Вам нужен совет, как им стать? Я даю такие советы на каждом занятии.
Мои мышцы согласились, откликнувшись болью. «Эй, крабы? Почему пол ещё грязный?!» Признаюсь, я бы с радостью обошёлся без таких советов до весны.
— Я благодарен вам за науку, Кубо-сан. Но если уж мы с вами сумели представить меня мастером…
Произнести новое имя госпожи Йоко оказалось труднее, чем я думал. Проще было бы звать её сенсеем. Увы, мы находились в харчевне, а не в додзё, и беседовали, а не упражнялись.
— В таком случае мы, вероятно, сумеем найти для меня и правильный способ быть убитым?
— Вы шутите?
— Нет.
— Быть убитым? Вы хотели сказать: правильный способ убить?
— Нет.
— Тогда вспорите себе живот. Вернее способа я не знаю.
— Это самоубийство, Кубо-сан. А мы говорим об убийстве.
— Найдите безумца. Дурачка. Убедите его. Обманите.
Невольно я покосился на Мигеру, скучавшего на улице. Да, ум госпожи Йоко был остёр.
— Безумца, — повторил я. — Дурачка. Почему не ученика?
— Я не понимаю, о чём вы говорите.
Взгляд её заледенел. Мы сидели в харчевне, но я не мог избавиться от наваждения. Мне казалось, что мы бьёмся в скалах, и главное — не утратить самообладания, как бы госпожа Йоко ни старалась затуманить чувствами мой разум.
— Как вы считаете, Кубо-сан, я смог бы подставиться под смертельный удар своего ученика? Где-нибудь в скалах, над морем? Так, чтобы падение усугубило ситуацию? Вынудить ученика потерять чувство контроля?
— Подставиться под удар? — голос её сел, будто она напилась ледяной родниковой воды. — После
Принесли лапшу. Отдельно в лаковой миске лежали щупальца осьминога, сдобренные кунжутным маслом — заказ госпожи Йоко. Щупальца слабо подёргивались: осьминог был свежим, только что разделанным. Я наполнил две чашки саке, поднял одну, приглашая госпожу Йоко составить мне компанию, но она пить не стала. Она стала есть: медленно, сосредоточенно, пережевывая осьминога самым тщательным образом. Так и следовало делать: во рту мелкие присоски моллюска цеплялись за всё, что попало. Случалось, любители осьминогов умирали от удушья. Но мне казалось, что дело тут не в правилах еды — медлительность позволяла госпоже Йоко справиться с волнением, не выказывая смятения чувств.
— Вы правы, Кубо-сан, — я опустошил свою чашку и отставил её в сторону. — Подставиться под удар было бы безрассудством. Но что, если бы я дрался честно, не поддаваясь ученику? Что, если бы я знал, что ученик уже превзошёл меня? Что он способен нанести мне убийственный удар без снисхождения с моей стороны?! Я бы это знал, а ученик не знал. Такое ведь можно допустить? Честный бой, честная смерть.
— Господин Ясухиро-младший, — с ненавистью произнесла госпожа Йоко. Будь эта ненависть огнём, полгорода сгорело бы в пожаре. — Я знала, что он временами упражняется на берегу. Когда мы пришли, его не было. Я решила, что сегодня он не придёт. Я ошиблась.
Воистину она была бесподобна. Скорость, с какой она делала выводы, потрясала. Прощаясь с Цуиёши, я пообещал сыну сенсея, что без особой нужды не стану упоминать, от кого получил сведения о поединке в скалах. «Вы будете говорить с ней? — спросил Цуиёши. — С этой?..» Да, сказал я. Сын сенсея рассмеялся: «Тогда вам и не понадобится упоминать обо мне!» Почему, удивился я. Он ушёл, не ответив, и я остался в недоумении.
Сейчас я понимал, почему.
— Никто не мог объяснить вам, Рэйден-сан, то, что вы сейчас сказали мне, кроме Ясухиро-младшего. Разве что Ясухиро-старший, но вряд ли это он прогуливался возле моря. Никто другой…
