Не предупредит ли, уезжая, отец Банева, чтобы тот не подписывал поручительства, если бы он, Михайло, его попросил? Как обернется все дело, если отец предупредит Банева? Лучше, если они не увидятся. И он не сказал отцу о том, что Банев собирается уезжать. Отец опоздал к Баневу.
Не застав своего приятеля и подосадовав по этому поводу, Василий Дорофеевич строго-настрого приказал жене Банева, чтобы она передала мужу о его деле, как только тот приедет. Чтобы Банев ни в каком случае не подписывал Михайле поручительства! Хотя на сердце и не было спокойно, но откладывать свой отъезд Василий Дорофеевич не захотел.
Михайло вошел в избу Банева, снял шапку, поклонился хозяину и сказал:
– С делом к тебе, дядя Иван.
– С делом? Хорошо. Как по делу, стало быть, и потолкуем. Сядь-ка.
Михайло сел.
– Ты бы полушубок снял.
– Тороплюсь очень.
– A-а… Вон как… Торопишься. С каким же делом пожаловал?
– В Москву собираюсь.
– Ну, дело немалое. – И, окинув Михайлу подозрительным взглядом, добавил: – Прощаться пришел?
Михайло не отвечал.
– А с чем же в Москву собираешься? Будто я не слыхал, чтобы отец рыбный обоз на Москву поднимал.
– Я не по торговому делу.
– По какому?
– Учиться.
Банев молчал.
– Дядя Иван, от тебя помога большая нужна. Сам грамоте учен и книги читаешь и не раз меня за усердие хвалил. И обещал, коли случится нужда, в ученом деле помочь.
– Сказывал.
– Вот и подошел срок.
– В чем же тебе от меня будет помога?
– Чтобы идти в Москву, потребен пашпорт, а чтобы его получить, нужно из волости поручительство: что подушная подать, когда меня здесь не будет, продолжаться станет.
– Все это хорошо знаю. А кто за тебя подушный оклад исполнять будет?
– Как и раньше, отец. Для волости в том расписаться надо.
Банев посмотрел на Михайлу внимательными глазами.
– Надо твоему отцу ко мне с той просьбой.
– Отца нет дома: в Архангельск уехал.
– A-а… Незадача для тебя какая. Обождать-то его не хочешь ли? Почему бы не обождать? А?
– Дядя Иван, отец-то неграмотен. Ты за него всегда расписывался. Так повелось. Ежели бы он и был здесь, все одно тебе подписывать.
– Скажи пожалуйста! Ведь правда! Истинная правда! Делать-то мне что?
Банев встал, прошелся по избе и остановился перед Михайлой:
– Отец твой вчера был у меня, сказывал, что в город уезжает, и просил, чтобы я пока доглядывал за тобой. Он так и думал, что ты, пока его не будет, уйти постараешься. И сказал, чтобы поручительства тебе я не подписывал. Понял?
Лицо Михайлы было спокойно: он ничуть не удивился.
– Будто не удивлен?
– Нет.
Тогда удивился Банев:
– А есть с чего!
– Я знаю, что отец у тебя, дядя Иван, был, и знаю, о чем должен был с тобой говорить.
– Хм! Голова-то на плечах. Откройся-ка.
– Что отец шел – видел, о чем должен был говорить – догадался.
– И после всего этого ко мне пришел?
– Да.
– Почему?
– Потому, что верю тебе, дядя Иван, и знаю: добра мне хочешь.
– Ты хитрый, Михайло!
– Это не хитрость. Просто на добро прежде всего считаю, им меряю.
– Смотри-ка! Не ошибешься ли на том в жизни?
– Думаю, что нет.
– Это, значит, я тебе подпишу отпускную. А Василий Дорофеевич об том и просил, чтобы того не делать.
– А ты этого, дядя Иван, не мог бы ему обещать.
– Ну, брат, этак от тебя ничего не утаишь!
– А разве пообещал бы?
– Нет.
– Давно знаю: правду в моем деле видишь.
– Как улещиваешь-то!
– И знаю: перед правдой не отступишь.
– Так-так… Еще меду добавляешь.
Банев остановился перед Михайлой. На лице его изобразилось внезапное и сильное подозрение.
– Погоди-ка, погоди. Ты отцу-то вчера сказал, что я уезжаю? Чтобы он поспешил ко мне с разговором? А?
– Дядя Иван… Ведь я тогда еще не знал, что отец к тебе пойдет…
– Ага… Вон как. Когда же узнал?
– Когда отец уж пошел к тебе, дядя Иван.
– Ну, другое дело, другое. – Банев рассмеялся: – Так не хитрый? А?
– Дядя Иван… Всей моей жизни сейчас решение…
У Банева изменился голос:
– A-а… Вот… Ну ладно, ладно! – Он тронул Михайлу за плечо. – Ты ничего. Ты не печалься. Все образуется. Так. На Москве-то как устраивать свое дело будешь?
– В школу поступать буду. Есть там Цифирная школа, что на Сухаревой башне, и Славяно-греко-латинская академия. В академии науки-то глубже, да недавно новое препятствие к поступлению туда вышло.
– Какое?
– В ту школу был доступ крестьянским детям. А ныне указ вышел: запрет.
– Так. Почет оказан. Это, стало быть, новая власть уже после смерти государя Петра Алексеича жалует. Да-а… – Банев подумал. – Ну вот, скажем, уйдешь ты в Москву. Ладно. А, думаешь, отец до Москвы не достигнет?
– Самое трудное дело – это пашпорт да отпускную здесь получить. Все остальное легче.
– Тебе пашпорт, а мне к отцу твоему да и к Богу с ответом.
Михайло вздохнул:
– А в хорошем Господь не выше ли земного?..
Банев улыбнулся:
– Хитрый, хитрый! – Он взял шубу, надел шапку, кивнул Михайле: – Эх, беда, беда! Лошадь-то только лишь отложил, а теперь опять закладывай. И отдых бы костям с дороги нужен: не молод. Да вот поди ж ты!
В волостном правлении Банев потребовал книгу для записи поручителей.
Когда в книгу все было вписано, он сказал:
