— Наступила очередь русского, — удобно развалясь на койке, рассказывал Васюков.
Сосед его, веснушчатый паренек — у него даже на губах веснушки темнели, — заинтересованно округлил глаза.
— Ну, ну… Какое же решение принял наш товарищ?
— А русский богатырь, Иван-слесаревич, железный стержень докрасна раскалил и холодным концом Гитлеру…
— Почему же холодным? — разочарованно спросил усатый снайпер, сняв наконец гимнастерку.
— Чтоб никто вытащить не смог! — закончил Васюков и с удовольствием поддержал дружный смех отдыхающих.
— А как же, — кивал лысой головой усач, — чуть зазеваешься, вытащат…
Шагнув от дверей, Карпов молча достал сигареты, разломил их пополам и угостил отдыхающих.
Снайпер вздохнул.
— Душа у нашего народа крепкая, вытащат, снова раскалим.
— С войной, пока она из яйца не вылупилась, кончать нужно, — сказал еще кто-то, — профилактика нужна.
— Какая такая профилактика?
— Брали мы тут горочку одну на днях, — задумчиво вступил в разговор третий отдыхающий, — командир «ложись» кричит, мы в землю носом. Кричит «вперед», подымаемся, бежим. А у нас один пожилой боец имеется, Лукошкин Сергей Филиппович… Да что там, совсем уже, можно сказать, старый… Трудно ему за молодыми угнаться: ломота, задышка, вот и отстает. Что же он придумал? Командир «ложись» кричит, а он еще шагов десять пробегает. Командир «вперед» командует, а старый-то впереди всех оказывается. Вот тебе и профилактика!
— Так это война, — после недолгой паузы возразил веснушчатый, — мы же о мирном периоде…
— А какая разница? — выкрикнул Алексей.
И снова заходили они по комнате, обжигая окурками губы, бережно втягивая дым. Карпов смотрел на них и думал, что, может, именно их пробудил он белой ночью от спокойного сна…
Карпов даже попытался представить их в пижамах, в клетчатых ковбойках, в пиджаках и шляпах… Видение мелькнуло и растаяло.
Зря, видно, почудилось ему той белой ночью, что они не знают, как отвести от себя новую беду.
Ночью Алексей долго не мог заснуть. Слышалось трудное сонное дыхание солдат, кто-то похрапывал.
— Срезал! — радостно крикнул во сне снайпер.
— Зина, — проговорил веснушчатый.
А Васюков чмокал, жевал. Еда приснилась.
Снайпер вдруг поднялся, попил воды из кружки.
— Хороший сон видел, — сказал он, догадавшись, что сосед не спит.
— Слышь, усатый, — привстал Карпов, — ты, кажется, в город завтра собираешься, за орденом? Сверточек по пути не занесешь?
— Для тебя всегда пожалуйста! А куда?
— На Фонтанку. Сыну Сан Саныча. Степе. Только молчок!
…Все спали. Алексей поднялся, обул сапоги и вышел в коридор.
Прислушался. Тихо.
Нажал на дверь рядом с кухней. Не заперта. Он вошел…
Утром во время заготовки дров Карпов отложил в сторону топор, надел ватник, затянулся ремнем. И тут же появился машущий телефонограммой Сан Саныч…
Они уже отошли довольно далеко от дома, когда услышали позади слабый крик:
— Леша-а-а!..
— Она! — воскликнул Васюков. — Говорил я, давай простимся, а ты… Волновать, видите ли, не хотел… Ее или себя?..
Карпов вздохнул и медленно пошел к Любе.
— Вот, — сказал он смущенно, — отзывают… Ты извини…
— Я тебя не пущу, — прошептала она, припав лицом к его ватнику, — как же это?.. Ведь мы…
— Я быстро, — пообещал он, — на, на память… — и снял трехпалую рукавицу. — Уходи…
Вытирая этой рукавицей слезы, она пошла обратно. И снова остановилась.
— Пожалуйста!.. Вернись!..
…На фоне квадратного маленького окна он узнал большеносый силуэт Вебера. Немец натужно кашлял.
— Погоди, — шепнул Алексей напрягшемуся для прыжка Васюкову. — Сейчас второй выйдет.
…Когда второй солдат, уже коченеющий, лежал в снегу, они вошли в будку.
Вебер спал, откинув к стене голову, но даже во сне кашель, мешаясь с храпом, разрывал ему горло.
— Простыл Адольф, испекся, — заключил Васюков, — подлечить бы его, компресс поставить, — он потряс немца за плечо, но тот, пробормотав что-то, не проснулся.
«Нет, не могу. Живи!» — написал Карпов автоматической ручкой поперек письма.
— Везучий, — вздохнул Васюков.
…Стреляли уже совсем близко. Как бы натужась, раздвинула вьюжную тьму бесцветная ракета.
Васюков упал в снег и положил автомат на труп часового. Но Карпов не остановился.
— За мной, Паша! — крикнул он. — Есть выход! Курт говорил, правей надо брать…
— Какой Курт? — заторопился за ним Васюков.
— Курт Вебер…
…Впереди сквозь яростные облака вьюги зачернела полоса еще не замерзшей реки. А вот и заснеженные деревья на берегу.
…Приказав Васюкову постеречь, Карпов торопливо достал из рюкзака плитку тола и заложил под стоявшую у самой воды пышную ель. Поднес зажигалку к растрепанному кончику бикфорда, зажег, отбежал и упал в снег. Короткий взрыв, от которого белая ель стала черной, вызвал вокруг целую канонаду, в свинцовое предутреннее небо снова взлетели ракеты.
Наконец с протяжным костяным треском ель повалилась в реку.
— Взрывчатку! — шепотом потребовал Карпов, хоть кричать теперь можно было во все горло. — Нет, нет! Я сам… Береги здоровье для академии…
Отстранив Васюкова, он вошел в черную воду и укрепил среди колючих, источающих смолистый аромат ветвей рюкзак и часовой механизм взрывателя.
