И родные места предстают ему садом после сильной бури. Множество деревьев вырвано с корнем, у многих обломаны ветви, и не одно юное деревцо надломлено, унесено бурей. И вот Бенциан, Исроэл, Цемах озабочены, чтобы сад снова стал садом. С возвращением Мейлаха еще одно дерево прибавилось в опустошенном саду, и Мейлах не может простить себе, что завел разговор о продаже дома. Он Исроэлу доставил этим, вероятно, большое огорчение и упал в его глазах. Но из разговора за столом Исроэл должен был понять, что Мейлах сильно сомневается, нужно ли было им возвратиться на старые места и снова собраться всем вместе... «История имеет повадку повторяться...»
День был уже в разгаре, когда Мейлах проснулся от сильного стука дверью. Кто-то стремительно вбежал в дом, и он услышал голос Тайбл, младшей дочери Исроэла:
— Мама! Фейга рожает — ее отвезли в больницу! Залмен ускакал сообщить Бенциану.
— Разве Бенциан не дома?
— Нет. Отец в районе, — ответил незнакомый девичий голос.
Мейлах увидел пробежавшую мимо окна высокую девушку с двумя густыми, переброшенными через плечи косами. Когда он припал к окну, девушка уже была далеко. Мейлах потом долго перебирал в памяти всех жителей деревни. Чья могла быть эта девушка? Какое отношение она имеет к суматохе, поднявшейся в доме? Кем приходится Бенциану, что называет его отцом? У Бенциана же не было дочерей. И что означает — «Фейга рожает»? Бенциан, ему за пятьдесят, был отцом троих сыновей. Он теперь был бы уже дедушкой, а становится лишь сызнова отцом...
Солнце стояло высоко над головой, но горы вдали у горизонта еще были окутаны легким утренним туманом, когда Мейлах вышел из дома. Как всегда в пору уборки, в деревне была мертвая тишина. Неторопливо, словно ведя счет своим шагам, шел он между двумя длинными рядами домов и заглядывал в дворы, в садики. У одного из дворов играли дети, и он остановился.
Увидев незнакомого человека, дети подбежали к нему, с любопытством разглядывали ордена и медали на его груди. Мейлах всматривался в их загорелые личики и завел с ними разговор — кого как зовут, кто где учится... Прощаясь, вдруг спросил:
— А где виноградник находится, вы знаете?
И тут же стал досадовать на себя. Дети ведь передадут это родителям, и те, конечно, скажут: «Зачем он приехал сюда? Омрачать нам жизнь? Кто его просит напоминать нам?..»
«Дети остаются детьми, — сам себя успокаивал Мейлах, — легко вспоминают и быстро забывают... Они уже снова захвачены игрой».
Не дойдя нескольких шагов до колхозного двора, он задержался. Широкий торный проселок вел отсюда на другую улицу, где на самой середине стоит дом его отца, единственным наследником которого остался он, Мейлах. В этом доме, как писал ему Бенциан, живет теперь колхозный кузнец Адам Гумелюк, приехавший сюда из разоренной русской деревни.
Гумелюк уже знает, вероятно, о его приезде. Но теперь Мейлах никого дома не застанет — все на работе, а встретиться со стенами дома, откуда вывели Зелдку, отца, мать, он еще успеет. И что он ответит Гумелюку, если тот спросит, когда ему освободить дом? Пока что Мейлах может сказать Гумелюку то же, что Исроэл Ривкин сказал ему, Мейлаху: «Простора здесь больше чем достаточно, и для меня и для вас. Будем жить вместе. А если дойдет до продажи дома, мы как-нибудь договоримся».
Позади него послышалось тарахтение колес. На высокой телеге стоял смуглый мальчуган и щелкал бичом.
— Куда? — крикнул Мейлах и на полном ходу вскочил на телегу.
— В бригаду еду.
— Сколько тебе лет, что ты уже в бригаде?
— Тринадцать.
— А чей ты?
— Колтуна. Шоэлка я. Отца убили на войне, а мать работает на ферме. А вы кто будете? Не Мейлах Голендер?
— Голендер. А ты откуда знаешь?
— Дядя Исроэл рассказывал про вас. Ого, сколько у вас орденов!
Паренек глянул на Мейлаха быстрыми глазенками и спросил:
— На лобогрейке умеете работать?
— Когда-то умел.
— Идите в нашу бригаду.
— Хочешь взять меня к себе в напарники?
Шоэлка расхохотался.
— Я буду работать на молотилке. Пока обслуживаю бригаду на баштане — подвожу им воду.
Издали донеслись отрывистые человеческие голоса.
— А ну, Шоэлка, дай-ка мне вожжи.
Видя, как Мейлах твердо стоит на телеге, когда лошадь несется галопом, Шоэлка почувствовал в нем человека, умеющего сидеть на лобогрейке.
В одном из двух силуэтов, неожиданно замаячивших на дороге и так же неожиданно исчезнувших, Бенциан Райнес узнал Мейлаха Голендера.
Было еще не очень поздно. Луна только что отделилась от земли и пустилась вплавь по густо усыпанному звездами темному небу. В вечерние часы, знал Бенциан, на дорогах полно молодых пар, но встретить прогуливающимся в ночь накануне жатвы, и кого — Мейлаха! — Бенциан никак не ожидал. Он был настолько поражен, что от растерянности не заметил, как лошадь свернула к засыпанному колодцу.