Повести разных лет полностью

Г о л о с  е п и с к о п а. В самом деле, спросим себя, какие доказательства в пользу идеи достопочтенного мистера Дарвина могут представить ее уважаемые сторонники. Кто и когда мог увидеть какие-либо, хотя бы самые незначительные изменения в развитии тех существ, которые нас окружают с детства, сопутствовали жизни наших отцов и дедов и прошли через всю историю рода человеческого на земле? Ослица, на которой ехал сын божий в Иерусалим, невинный агнец, приносимый в жертву Авраамом, тонкорунные овцы, о которых повествует Гомер, пчелы, медом коих питался Иосиф, и тысячи других существ безмолвно свидетельствуют нам о том, что они все те же и пребудут вовеки…

Г у к е р (вскакивает и закрывает дверь). С меня хватит! Это не речь, а какая-то липкая паутина… Вы видели публику? Дамы вытирают глаза кружевными платочками, а потом машут ими, чтобы просушить… Вам это нравится?

М у р р е й. Почему бы мне это могло нравиться? Я как раз набираю сейчас второе издание книги доктора Дарвина.

Г у к е р. Бегите и рассыпьте набор! Вместо Дарвина издайте епископа Уилберфорса.

М у р р е й (с достоинством). Доктор Гукер, кажется, вся моя прошлая деятельность…

Г у к е р. Извините. Я чертовски расстроен. Садитесь, попробуем спокойно обсудить положение. (Закуривает трубку.)

М у р р е й (осторожно). Значит, епископ совершенно отрицает положительное значение труда доктора Дарвина?

Г у к е р. Бессовестно отрицает. Он пользуется невежеством слушателей, болтает сентиментальные пустяки, и это действует безотказно. Понимаете, не за что зацепиться в этой масленой речи. Публика абсолютно не склонна выслушивать научные доказательства. Я видел, как озирался вокруг молодой Гексли. Талантливый человек, пишет блестящие статьи, но тут он был в полном унынии. А потом английская и американская печать будет кричать о бессилии дарвинистов, о победе епископа Оксфордского…

М у р р е й. Все-таки вы напрасно ушли, вам бы следовало выступить.

Г у к е р. Нет, нет! Все кончено! Хорошо одно — Дарвина нет на диспуте.

М у р р е й. А его нет? Почему?

Г у к е р. У Дарвина несчастье в семье, умерла его дочь.

М у р р е й. Бедный доктор Дарвин, мне его искренне жалко. Скажите, а здесь присутствует мистер Лайель?

Г у к е р. Да, он здесь.

М у р р е й. Мне его обязательно нужно видеть. Почему-то он до сих пор не возвращает корректуру «Основ геологии», десятого издания. А он не собирается выступить?

Г у к е р. Ну нет, для этого он слишком презирает аудиторию. К тому же он, как бы сказать вам…

М у р р е й (жадно). Да, что же?..

Г у к е р (неохотно). Ведь наш старый друг стал необычайно консервативен. Ну да, он еще не совсем согласен с теорией развития. Вернее, совсем не согласен. Раньше он об этом, не думал, а тут вбил себе в голову, что если он с ней согласится, ему придется проститься со своей собственной книгой. Хотя, в сущности, требуются лишь небольшие поправки…

М у р р е й. Зачем, зачем такая вражда? И почему, спрашивается, я-то должен страдать? Я получил десятки угрожающих писем, меня предупреждают: если я буду продолжать издавать Дарвина, моей книготорговле объявят бойкот. А теперь еще позиция мистера Лайеля… Ведь это мировая величина. И если он против доктора Дарвина.

Г у к е р. А доктор Дарвин не мировая величина?

М у р р е й. Верно. Но мистер Лайель старше, он общепризнан.

Г у к е р. А если две мировые величины издаются вами, то что это значит? Это значит, что вы мировой издатель, дорогой Муррей!

М у р р е й. Признаюсь, эта мысль мне не приходила в голову… Доктор Гукер, почему бы вам все-таки не выступить? Это бы даже имело значение для нашего книгоиздательства. Ведь вы наш автор.

Г у к е р. Автор, но не оратор. У меня, дорогой Муррей, несчастное свойство: я могу делиться мыслями вслух лишь с неодушевленными предметами.

М у р р е й (с негодованием). Как?!

В зале шум, стучат ногами, палками, слышен женский визг.

(Забыв про обиду.) Что это? Это, кажется, уже…

Г у к е р. Успех, успех! Психопатки готовы в своем восторге разнести стены Оксфорда! Разорвать на память платье епископа!

М у р р е й. Гм. Это становится интересно. (Направляется к двери.)

Г у к е р. Не забудьте взять и себе лоскуток мантии!

М у р р е й (открыл дверь). Но на кафедре уже кто-то другой, в сюртуке.

Шум внезапно стихает. Слышен спокойный и твердый голос.

Г о л о с  Г е к с л и. Я стою здесь в интересах науки, и не выслушал ничего такого, что бы могло повредить моей августейшей клиентке.

Крики: «Неправда!», «Епископ прав!»

Г у к е р. Говорит Гексли! (Бросается к двери.)

Г о л о с  Г е к с л и. Я поражен, с каким малым знанием предмета епископ явился на этот диспут. Я знал, что его преподобие епископа Оксфордского готовил профессор Оуэн, не решившийся сам явиться и открыто выступить.