А г л а я (торопливо). Узнала! Узнала прежнюю Зинку! Помнишь, пять лет назад ты меня отчихвостила? И чего я тогда на себя грустей напустила, дура такая!
Ч е н ц о в а (Тишке). А ты что вскочил?
Тишка молча натягивает на себя ватник, пошатываясь от сна, с закрытыми еще глазами.
А я говорю, спи! (Ожесточенно.) Спи, тебе говорят!
Сильный удар сотрясает дом. Гаснет свет.
Г о л о с а: Взорвали электростанцию!
— Нет, плотину…
— Беда, мастерицы, завод затопит!
— А если немцы в слободу прорвались?
Г о л о с А г л а и. Что панику порете! Это в наш домик опять прямое… Господи, в третий раз!
Г о л о с Ч е н ц о в о й. Давай собирайся, пока в подвале не засыпало!
При свете зажигаемых и сразу гаснущих спичек видно, как суетятся, одеваясь, женщины. Вересова растерянно стоит посреди комнаты, держа в руках пальто и платок. Аглая уже одета, затягивает новую, скрипящую портупею, на груди автомат; с удовольствием распоряжается.
А г л а я. Аккуратно, без паники. Не забывай про оружие. Глаза штыками не выколите. Зажги, Зина, свечку, она возле тебя на тумбочке. (Тихонько.) Спасибо тебе, Зинуша… но помни: идем без приказа, пополам ответим…
Ченцова зажгла свечу. Женщины надевают на себя санитарные сумки, разбирают из козел винтовки, толпятся у выхода. Схватил под шумок винтовку и Тишка. Вересова в пальто, в платке.
Товарищ Вересова, может, вы здесь останетесь? Говорят, два раза в одно место снаряды не попадают. Располагайтесь, отдыхайте.
Ч е н ц о в а (небрежно). Чего ты ее отделяешь? Пускай идет, не чужая. И ты и я с ней одних мужиков любили. Давай команду, Аглаша.
А г л а я (звонко). Мастерицы, слушать меня! По одной выходи из подвала! Не считай носом ступеньки!
Стуча сапогами, все уходят. Ченцова крепко держит за руку Тишку, который в другой руке так же крепко сжимает винтовку. В открытую дверь врывается ветер, гасит свечу и роняет кувшин с листьями, еще какие-то предметы. Новый артиллерийский залп заглушает все звуки.
<p><strong>Картина седьмая</strong></p>Пруд. Темно. Идет дождь. Красным отсвечивает мокрый глинистый берег. Из воды торчат черные концы полусгнивших свай. Вдали видны неясные очертания старой заводской плотины. Появились П а ш к а и пожилой железнодорожник Е р ш о в; несут раненого В е р е с о в а.
Е р ш о в (хриплым шепотом). Тихо! Тихо! Давай сюда!
Ввалились в яму, на мгновение замерли, прислушиваются, но вокруг все спокойно.
(С облегчением.) Скользко… Так. Давай индивидуальный пакет.
П а ш к а (порывисто разматывает бинт). Когда его ранило, я не заметил… В тот момент, когда связь нарушилась?
Е р ш о в. Подержи за плечи. Так. (Перевязывает.) Что значит момент? Скажи спасибо, успели сделать под водой дело. Боялся Вересов — на мине внизу подорвемся, а получил наверху дурацкую пулю. Они ж ни черта не видят, палили в воздух для моциона. Так. Еще вокруг головы.
П а ш к а. Все без сознания… Это плохо?
Е р ш о в (перевязывает). Чем плохо? Не кричит, не плачет, пить-кушать не просит… Ах, сволочи, аппарат кокнули! (Со злостью отпихнул локтем разбитый ящик с зуммером и трубкой.) Между прочим, сейчас телефон нам нужнее командира.
П а ш к а (не выдержал). Товарищ Ершов, как вы можете?!
Е р ш о в. Тихо! (Перевязывает.) Я все могу. Я третью войну минером. Мои сыновья на второй войне, считая финскую. Это ты как — в рубль оцениваешь? Давай еще разик обернем для крепости. Если хочешь знать, железнодорожников испокон века любая власть бронировала. Так сказать, соблюдали полосу отчуждения.
П а ш к а (дерзко). Вы же сами в десант напросились… Мастер минного дела, мы ценим… но обошлись бы!
