Мужским объяснениям она не поверила.
— Передай мне, пожалуйста, — попросила она, — ее письмо. Да, да, да.
Они переменились письмами. Он с удовольствием прочел мужское письмо и удовлетворенно сказал:
— Ну вот! Я так и думал.
Одновременно Клавдия прочла свое письмо и вслух согласилась:
— Я так и думала.
И оба немедленно возразили друг другу:
— Что ты думаешь?
— Что ты думал?
Стали упрекать один другого в нечуткости, наивности, предвзятости мнений. Стали спорить.
Вот тогда-то, не постучавшись, в комнату вошел гость. Шагая прямо к столу, убирал с пути стулья. Был явно расстроен. Может быть, его взволновала лестница?
Илья, с облегчением отложив спор, пригласил гостя сесть, успокоиться. Пригласил снять пальто. Пригласил говорить, когда успокоится.
Жене показалось, что приглашения высказывались не так, как нужно бы, как могла бы она. Она села в сторонку.
Гость сел рядом с мужем. Оказалось, что гость был значительно красивее мужа. Муж все время делал не то, что следовало. Например, он не замечал гостя. Для этого он курил. А пепел осыпался на грудь. А грудь была впалая — жена все это видела.
Жена думала: что могло взволновать гостя? Определенно не лестница. Ей казалось, Илья знал причину.
«Наверное, — решила жена, — после ссоры в первый раз встретились… Кто же это?»
Муж и гость имели одинаково большие носы. Но гостю нос был к лицу и по росту, словом, был впору, — у мужа выглядел лишним.
«Это, — подумала Клавдия, — Загатный, Ефрем. Конечно, как я сразу не догадалась…» И она постаралась припомнить, что слышала, знала в последний месяц об Ефреме Загатном.
И верно…
— Ефрем, — сказал Илья наконец, — что, успокоился? Ты быстро бежал? Прочти-ка вот это письмо… — Он кинул на колени Ефрему письмо от Кудинова.
— …И вот это, — он взял со стола письмо от Кудиновой и тоже отдал Ефрему. — Прочти и объяви свое мнение.
«Илья-то находчив», — удивилась жена про себя и улыбнулась Ефрему.
— Этим вы разрешите наш с мужем спор.
— Да… разрешишь наш с мужем спор, — поторопился Илья.
Усмехнулись обмолвке.
Ефрем взял одно письмо и другое. Сравнил — одно и другое.
— Целовали их грязными губами, что ли? — ткнул он в кошкины на конвертах следы.
Илья с Клавдией, любопытствуя, ждали, когда он начнет читать.
Лениво развертывал. Лениво читал. Одно и другое. Представлялся то близоруким, то дальнозорким. Сморкался. Тер глаз.
В комнате стало быстро темнеть. Илья зажег свет. Ефрем придвинулся к свету. Отодвинулся. Он прочел.
Молча вложил оба письма в один конверт.
— Ты на чьей точке зрения? Я, например, поддерживаю его правоту. Клава — ее. А ты?
— Дело, — важно стал рассуждать Ефрем, — не в точке зрения, а в точке, так сказать, освещения, источнике света. Не отрывайте фактов от их производственной основы. Кудинова я знаю: кончил институт в прошлом году. Он строит уездную электростанцию. Если бы станция была достроена и в дома проведен электрический свет — лампа в окне не была бы керосиновой. Не коптила. Ясно? В таком случае жене ничто бы не помешало уйти из дому. Она бы спокойно ушла, сохранив свою точку зрения. Согласны? — Он ткнул пальцем в лампу. — Фиксируйте внимание на лампе, а не на психологии. Несовершенство техники. Все мещанство отсюда.
Илья весело посмотрел на жену.
— Знаешь, кто ты, Ефрем?
— Кто, интересно?
— Мистик! Понял? Схоласт и мистик. Что ж, по-твоему, лампа богом была предназначена для водворения мира? Богом? Да?
Илья неожиданно для себя произнес слова «мистик», «схоласт» и «бог», но лишь произнес — сразу же сам он, его жена и Ефрем — все они вспомнили, зачем пришел сегодня Ефрем Загатный к Илье Татаринову.
— Мистик? — поглядел Ефрем на него подозрительно. — Бог? Ладно. Простите… — Он обернулся к Клавдии.
— Что? — удивилась та. — Что?
— А вот… — вскинув руку на стол, Ефрем вывернул из патрона лампу. — Почему? Говоря откровенно, при свете я не могу говорить откровенно… Не думайте, пожалуйста, что я нервнобольной. Просто прихоть…
— …Теперь… — Он легко отвалился на стуле. — Теперь мы поговорим обо всем, в том числе и о боге…
Шестой номер шел медленно, был разбит старостью. Дергался, скрежетал, мелко дрожал, так, что ныло в ногах.
За исключением Ефрема, ехали одни женщины.
Ефрем с Клавдией сидели в углу. У ног их ползала красивая женщина: она потеряла копейку. Сначала ей все помогали искать руками, глазами, советами. Копейка не находилась. И начинало казаться, что никакой копейки у женщины не было, не терялась. Мало-помалу все перестали искать. Кроме хозяйки. Хозяйка искала настойчиво, пачкала пальцы, платье, ползала на коленях, что-то шепча. Казалось, она вымаливала эту копейку у бога.
Ефрем засмеялся. Клавдия посмотрела на него строго.
— Чего вы?
— Да вот, — Ефрем показал на коленопреклоненную женщину, — вспомнил опять о баптистском собрании… Дело в том, что в моей истории я сам не все понимаю. Например: почему я вдруг стал получать на институтский адрес журналы?
— Это наверное, устроила ваша Тася.
— Моя Тася? Вы думаете?
— Больше же некому…
