– Одну минуту, – остановил их король. – Пока вы будете заниматься подсчётом зеркал, я бы хотел предаться своему любимому занятию. Цифры – моя страсть. Нет ли у тебя, паж, какой-нибудь неизвестной мне задачки? Только я хотел бы что-нибудь такое… в пределах двух десятков. Мне предстоят серьёзные государственные дела, и я не могу утомляться.
– Пожалуйста, ваше величество, – подумав с минуту, сказал паж с родинкой на правой щеке. – Один глупец два дня считал и всё никак не мог сосчитать восемнадцать зеркал…
– Постой, – перебил король и подозрительно покосился на пажа. – Зеркала считаю я! Почему же ты сказал «глупец»?
– Ах, это просто так говорится в задаче, ваше величество. Но, если это вам не нравится, я могу глупца заменить мудрецом. Итак, один мудрец два дня считал восемнадцать зеркал. В первый день он подсчитал в два раза меньше, чем во второй. Спрашивается, сколько зеркал он сосчитал в первый день и сколько во второй? Записали, ваше величество?
– Да, очень любопытная задача… А теперь ступайте и требуйте всё, что вам необходимо, у своих слуг.
– Нам не нужны слуги. Но, если вы разрешите, ваше величество, мы просили бы, чтобы с нами была кухарка вашей королевской кухни – тётушка Аксал.
– Никогда не слышал о такой. Не понимаю, зачем вам нужна грязная кухарка? Но, уж если вы хотите, пусть так и будет.
…Вечером, когда девочки ужинали, тётушка Аксал с тревогой сказала Оле:
– Ты что-то совсем ничего не ешь. Уж не заболела ли ты, девочка? Посмотри, с каким аппетитом ест твоя сестра.
– Я уже сыта, тётушка Аксал. А всё, что лежит на этом блюде, я возьму для Гурда. Он такой больной и худенький!
– Милая моя, вот почему ты не ешь! – всплеснула руками тётушка Аксал. – Уж не думаешь ли, что королю нечем будет позавтракать, если я возьму из кладовой кое-что для мальчика? Клянусь всеми зеркалами королевства, наш Топсед скоро лопнет от обжорства. Сейчас же ешь! Слышишь? Ну, то-то!… А когда вы отправитесь в Башню смерти?
– Сегодня же ночью… Только пропустит ли нас стражник?
– Ну ещё бы! Ведь вы же королевские пажи.
– Пусть только попробует не пропустить, – сказала совсем расхрабрившаяся Яло. – Я его так разделаю!…
Оля удивлённо посмотрела на Яло, усмехнулась и покачала головой.
Глубокой ночью, наполняя умолкнувший город звоном, по улице промчалась карета, запряжённая четвёркой лошадей. Миновав окраину, она подкатила к огромной башне, тёмный силуэт которой вздымался над городом и исчезал где-то в облаках.
Из кареты легко выскочили две небольшие фигурки. Навстречу им из темноты вышел рослый стражник.
– Именем короля! – крикнул он, взмахивая алебардой. – Здесь запрещено ходить и ездить!
– Подумаешь!… – раздалось в ответ. – Если бы ты и умом был так же велик, как ростом, ты давно понял бы, что перед тобой пажи его величества.
– Простите, господа королевские пажи! – испуганно забормотал стражник. – Кругом такая темень, что и мать родную не узнаешь. Одно мгновение, я сейчас засвечу факел.
Сгибаясь так, что тело его начало походить на букву «Г», стражник открыл перед Олей и Яло тяжёлую дверь.
– В нашем глухом месте редко доводится видеть таких высокопоставленных особ. Только главный министр его королевского величества Нушрок и посещает нас, – продолжал оправдываться стражник.
– Пожалуйста, не кланяйтесь нам так низко, – сказала стражнику Оля. – А Нушрок часто бывает у вас?
– Присутствует при каждой казни.
– Зачем? Неужели ему интересно… это видеть?
– Да неужели вы не знаете? – Стражник огляделся по сторонам и понизил голос: – Он всегда сам и последнюю команду подаёт… Весь трясётся, глаза наливаются кровью. Известно, коршунская порода… А иной раз только смотрит на заключённого, и тот сам прыгает с башни. Вы-то небось лучше меня знаете, что его взгляда никто не выдерживает.
Девочки молча переглянулись.
– Скорее наверх! – шепнула Оля и протянула Яло руку.
Ступени винтовой лестницы глухо зазвенели под их ногами. Через полминуты они очутились в полной темноте.
– Мне страшно, Оля, – зашептала Яло. – Давай вернёмся.
– Вперёд, Яло, вперёд!
Лестница круто уходила вверх. Вспугнутые шумом шагов и светом факела, во мраке заметались летучие мыши, наполняя воздух трепетом и шуршанием. Некоторые мыши проносились так близко, что задевали девочек своими невидимыми скользкими крыльями.
– Олечка, милая, вернёмся!
– Ни за что!
– Я так боюсь темноты… Оля, ведь ты тоже боялась ходить по тёмной лестнице.
– Вперёд, Яло, вперёд!
В темноте блеснули и скрылись два зеленоватых глаза, кто-то дико захохотал и заплакал, и бесконечное эхо полетело по пролётам лестницы, повторяя эти страшные звуки.
– Кто это, Олечка?
– Наверно, сова, Яло. Мне тоже страшно. Очень страшно, Яло!… Но мы должны идти! Мы должны спасти Гурда!
Гулко звенит лестница. Сколько ступеней осталось позади? Быть может, сто? А быть может, и тысяча… А вокруг свист и шелест невидимых крыльев, дикий хохот и тяжкие стоны.
– Хочешь, Яло, я расскажу тебе что-нибудь, чтобы нам не было страшно?
– Да, Олечка, расскажи, пожалуйста.
