А ещё через несколько секунд к мастерским подкатила сверкающая карета. Слуги распахнули дверцы, и Оля увидела выглянувшего из кареты человека, лицом похожего на коршуна. Нос у него был загнут книзу, словно клюв. Но не нос поразил её. Девочка вздрогнула, увидев глаза Нушрока. Чёрные и хищные, они словно пронизывали всех насквозь. Оля заметила, что с Нушроком никто не хочет встречаться взглядом и все смотрят в землю.
Хищные глаза министра медленно осмотрели толпу, скользнули по неподвижно лежащему мальчику и остановились на надсмотрщике.
Надсмотрщик опустил голову и снял шляпу.
– Что случилось? – пискнул человек с лицом коршуна.
Оля подумала, что голос у него такой же противный, как и глаза.
– Гурд снова не хочет работать, господин министр, – почтительно проговорил надсмотрщик, не поднимая глаз.
Гурд вдруг застонал и приподнялся, опираясь на руки.
Министр страшным, немигающим взглядом уставился на мальчика.
– Почему ты не хочешь работать?
– Господин министр, – еле слышно проговорил мальчик, – я голоден… Мне трудно работать.
– Ты лжёшь! Каждый день ты получаешь хороший ломоть хлеба.
– Какой же это ломоть, господин министр? Это совсем маленький кусочек, величиной со спичечную коробку. Я отдавал его своей больной матери, – тихо, но горячо говорил Гурд. Он с трудом поднялся на ноги, покачнувшись, опёрся рукой о стенку. – У меня оставалась только крошка хлеба… Вот она, на моей ладони. Видите? Я берёг её к вечеру.
– Ах, как изолгался народ! – покривил губы Нушрок. – Это, по-твоему, крошка? Ну-ка, поднеси её к зеркалу…
В чёрном развевающемся плаще Нушрок вдруг выскочил из кареты и подтолкнул мальчика к кривому зеркалу, одному из тех, которые повсюду стояли в этом странном городе.
– Подойди поближе к зеркалу! – завизжал Нушрок, брызгая слюной. – Что ты видишь в зеркале, мальчишка? Ну?
Оля увидела в зеркале толстого мальчика с огромной булкой в руке.
– В зеркале видна целая булка! – усмехнулся надсмотрщик.
– Целая булка! – вскрикнул министр. – И после этого ты говоришь, что тебе нечего есть?
Гурд внезапно выпрямился. Его усталые глаза блеснули.
– Ваши зеркала врут! – гневно проговорил он, и его щёки даже слабо порозовели.
Гурд нагнулся, подхватил с земли камень и с силой швырнул его в зеркало. С весёлым звоном осколки стекла посыпались на мостовую. Толпа ахнула.
– Я рад, что разбил это кривое зеркало! Хоть одним лживым зеркалом будет меньше на свете! Вы для того и расставили по всему городу эти проклятые зеркала, чтобы обманывать народ! Только всё равно вашим зеркалам никто не верит! – выкрикивал Гурд в лицо Нушроку.
– Взять его! – завизжал Нушрок. – В Башню смерти!
Два стражника подхватили мальчика и потащили по переулку.
– Прощай, Гурд! – крикнул кто-то. – Прощай, мальчик!
– Братья! – раздался другой голос. – Долго ли мы будем ещё терпеть всё это?!
Кто-то в толпе запел, и песню подхватили десятки голосов:
– Прекратить!… – бесновался Нушрок, бегая от одного к другому.
Полы плаща, словно чёрные крылья, метались за его спиной.
Наклонив копья, стражники ринулись на зеркальщиков и оттеснили их в подвал.
Нушрок нырнул в карету и махнул перчаткой. Дверцы захлопнулись, лошади рванулись, и окружённая стражей карета со звоном укатила. На улице остались лишь девочки да одинокий стражник у входа в мастерскую.
– Скажите, зачем этого несчастного мальчика отвезли в башню?
Высокий стражник посмотрел на Олю сверху вниз, усмехнулся:
– Как зачем? Смешная ты девчонка. Как только королевский суд вынесет приговор, мальчишку сбросят с Башни смерти, и его тело разобьётся на тысячи осколков.
Оля вскрикнула:
– А кто может отменить этот приговор?
– Только сам король. Но он никогда не отменяет приговоров своего суда.
Яло потянула Олю за рукав.
– Оставь его, Оля. Нельзя быть такой неосторожной. Ещё немного, и мы попали бы с тобой в большую беду.
Оля взяла Яло за руку.
– Пойдём, Яло!
– Куда?
– Во дворец короля.
– Что-о?…
– Я не успокоюсь до тех пор, пока Гурд не будет свободен!
– Гурда больше ничего не спасёт. Ты слышала, что сказал стражник?
– Всё равно мы пойдём во дворец короля! Его надо спасти, Яло! Обязательно!
– Но тебя… тоже могут казнить.
– Всё равно! Идём!
Яло смотрела на Олю округлившимися от изумления глазами. Яло не подозревала в ней столько решимости и бесстрашия. Ведь она, Яло, частенько видела Олю и ворчливой, и капризной, и такой ленивой, что даже становилось скучно её отражать.
Почему же сейчас такой смелостью сверкают глаза Оли?
Читатели, конечно, догадались почему. Потому что, несмотря на свои недостатки, Оля была пионеркой. И теперь она была полна только одним чувством– тревогой за жизнь угнетённого мальчика.
– Пойдём! – повторила Оля.
– Что ж, – вздохнула Яло, – пойдём.
