– Слышите?
Мы дружно киваем головами.
– Ах, бедные колёсики, как скрипят-то, смазать надо.
– Шилом моря не нагреешь, а проводник пить- кушать хочет.
– Мы – что! Вот на Забайкальской – орлы-стервятники!
– А мы – мелкая птаха, – заканчиваю я.
– Интересно знать, члены ли они профсоюза или просто так – безбожники, – глубокомысленно замечает Саша.
Садимся на обшарпанные диваны с буквами на спинках: В-С-Ж-Д и погружаемся в задумчивую неизвестность.
Вторая половина мая, – последние дни перед открытием летней навигации. Игарка подтвердила, что лёд прошёл, но на акватории многовато плавника. С двадцать пятого будет принимать. В Красноярске на Абаканской протоке на бочках пришвартованы красавцы Г-1, в плотах и на пирсе – беленькие МБР- 2. В столярной мастерской столяр Иодловский заканчивает ключ для Игарки . Это старая традиция в полярке. Для каждого гидропорта делается деревянный полуметровый красивый ключ, в ушке которого висит бирка с наименованием гидропорта. При получении, что порт готов к работе, вылетает комиссия, забрав ключи. Комиссия, определив годность порта к эксплуатации, в торжественной обстановке вручает ключ – символ открытия навигации. Так, завтра будут вручены ключи Енисейску, Подкаменной Тунгуске, Верхне-Имбатску, Туруханску, Игарке. Позже – Дудинке и Диксону – каменистому острову, забытому богом, но не лётчиками.
Сегодня зачитка приказа об открытии гидропорта Красноярск, разбивка по экипажам, закрепление по самолётам. Торжественный день! Но пока – сидим у тех-балка на скамейках. В середине – бочка с водой для окурков. Их редко туда бросают. Рядом стоит коза Машка с красивыми чернобровыми глазами- ждёт. И каждый старается оставить «бычёк» побольше, чтобы дать ей. Не успеет окурок упасть рядом, Машка сразу тушит его с шипом слюнявя языком, потом перебирая тонкими губами отправляет в рот. Мы иногда балуем её, разломив две-три папироски, даём душистого табачка. За это нас нещадно ругает её хозяин – Ян Степанович Липп – старейший пилот Управления, живущий на острове: «Опять пить молоко нельзя, ну что с ней делать?» На острове все знают, что коза любит табак. Ян Степанович хотел продать Машку «хоть за сколько», но покупателей нет. В тени черёмухи, выбросившей свои метёлки, в терпеливой позе стоит козёл по кличке «Амортизатор», рядом бродят двое козлят – его дети, а может, других родителей. Коз на острове – уйма. На «Амортизаторе» длинная грязная шерсть, борода, рога и копыта выкрашены чёрным лаком, на боках красным эмалитом – надпись: «Ц.А.Р.Б. Мельников» (центральная авиаремонтная база). Козёл принадлежит её начальнику. Это сделали технари, чтобы не потерялся. Козёл воинственен и назойлив, крайне не любит женщин, особенно, когда им приходится нагнуться, чтобы поправить носки или туфли- сразу идёт в атаку. Но технарей чует по запаху и боится. Иногда они его ловят, хотя это и трудно. В этой «забаве» с охотой участвуют и летуны. Поймав, из шприца опрыскивают бензином соответствующее место. После чего «Амортизатор», как ошпаренный носится по острову с блеянием, похожим на сигнал пожарной машины. Поэтому сейчас он стоит в отдалении, зная коварство техников. Теплынь такая, что размягчает человека как воск. Сидим, переговариваемся, смотрим на синий в дымке Такмак, торчащий зубом в просвете домишек. За протокой видна насыпь железной дороги, по которой с грохотом и рёвом несутся товарные составы с востока.
– Что-то часто идут. Вроде, неделю назад не так было, – говорит стройный как девушка лётчик Кузнецов по прозвищу «Чилита».
– Вчера вернулся Тихонов из Москвы – «ПС-9» гонял. Встретил немца из «дерлюфта», знакомого – ведь Иван-то летал в Берлин. Говорит, что прошёл Фогель рядом. Он ему – «гутен таг», а немец даже глазом не моргнул, вроде не знакомые. Только руками невзначай крест сделал. Раньше бир тринькали вместе, а этот раз даже не остановился, – говорит Иван.
–Да, что-то не то! Неужто драться придётся?»– со вздохом сказал бортрадист Дзюба.
– А знают ли там?,– показал куда-то на запад Осаднов…
Почти месяц отлетали без происшествий, если не считать, что у Ветрова при подлёте к Имбатску вырвало свечу. На «МБР-2» моторы стояли с толкающим винтом, свеча попала в винт, оторвав конец лопасти, который пробил гаргрот и убил фельдъегеря. Мотор затрясло, Ветров убрал обороты, развернулся против ветра и приводнился на Енисей – благо аэродром всегда был у нас под носом. Минут тридцать продрейфовав, он причалил к Имбатску. Привезли другой винт, залатали гаргрот, сделали тяжёлый лиственный, не гниющий в земле гроб, положили в него фельдъегеря и отвезли в Красноярск, где тело предали земле. И никому – ничего! Что поделаешь, – усталость металла.
