– Вернулся домой майором с орденами, демобилизовался, пришёл, откуда ушёл в «Аэрофлот». Стал летать на Дугласе «С-47». Семья оправилась, ребята большие, трудно было в войну на аттестат, но Маша перебивалась. Она ведь, ты знаешь, какая у меня, – как о живой сказал Петрович. Летал в Бодайбо, Якутск . Вот там, в Бодайбо-то начальник радиостанции попросил: «Отвези, Петрович, посылочку, Там тебя встретят, передашь». Разве откажешь, отвозил раза два. На приисках жилось лучше, думал, что из продуктов посылал, а он, гад, золотишком промышлял. Ты наверное слышал про это дело, Антон. Помню, тогда только об этом и говорили на трассе. Прилетел тридцатого декабря, закончил год по-хорошему. Решили с Машей пригласить на завтра экипаж, Ивана-Степь с женой, Севку Анисимова с Ксенией. Всё честь по чести. Проводили «старика», минут пятнадцать оставалось до рождения нового. Налили, нужно передохнуть. Вдруг стук в дверь, такой, что все замерли. Встал я из-за стола, а Маша испуганно: «Кто это, Ваня, так?» Хотел сам открыть, но Маша опередила. Вошли трое, не нужно было гадать, кто это. Сразу было понятно, что они пришли не поздравить нас с Новым годом. «Кто Долгих?» – спросил один и показал ордера. Я отозвался. «Стать к стене, не шевелиться. Остальные могут уйти». Стою у стены, ко мне решительно пробиваются Иван-Степь, Севка, целуемся, прошибает слеза. Растаскивают их, выпроваживают. Часы бьют двенадцать: наступил пятьдесят первый. Следствие тянулось, как тифозная болезнь при которой выздоровление не предвиделось. Собирали даже тех, кто и нюхом не чуял, обсасывали, не спешили, чтобы дело крупнее было. Тогда это было в моде. За соучастие отломили семь лет. Золотишко-то шло за пределы Союза – подрыв мощи страны. А вояку упрятать в «тюрю», это не подрыв мощи? Да если бы и не шло за границу, вряд ли что изменилось . Сам сказал, что возил посылки. А что в них, не знал, так должен был знать. На суде говорю: «Покажите хоть того, которого взяли на турецкой». Показали. Неделю хохотал. Говорю, что неудачно подобрали, такой дальше нужника ночью не пойдёт. И зачем они это сделали? Кое у кого нашли ! Чеберду помнишь? По трассе гремел. В подоконнике держал, пуд выгребли! Успел застрелиться. И зачем так много ему? Наверно, хотел зубы вставить. Иван Петрович выпил, выбрал пластик сыра, понюхал, посмотрел через дырки на меня, как сквозь решётку, и положил на тарелку. Помню следователя: Зубилов. Он даже ко мне во сне и сейчас приходит. Постоит-постоит, так грустно посмотрит, пошевелит губами и уйдёт. Да и тогда с сожалением говорил: «Мужик ты, Иван, правильный, но сидеть тебе придётся. Как пить дать. Что поделаешь, дело такое поганое, с золотом связано…
