Каждая часть тела Крейла, вплоть до кончиков ногтей, либо присутствовала здесь, либо была учтена в длинном перечне. Теперь я понял причину длительной затяжки процесса. Бардо, Марти и Фиск тянули до того времени, пока все части Крейла не пересадили в другие живые тела. Теперь я также понял и их ссылки на «предполагаемого убийцу» и «предполагаемую жертву». Крейл жил и здравствовал одновременно на трех континентах, на полярном льду, на поверхности океана и глубоко под водой.
— Не соблаговолит ли высокий суд, — заявил Бардо, указывая на свидетелей, — ввиду того, что сердце Крейла бьется здесь, легкие Крейла дышат здесь, существует также равная вероятность появления потомства Крейла… и вот в связи с тем, что все это в достаточной степени демонстрирует то, что Крейл, фактически, не мертв, не соблаговолит ли высокий суд постановить, что не было совершено никакого убийства, что здесь имеет место ложный суд, и заключенный должен быть освобожден по опознании этих свидетелей, которые, фактически, представляют собой живую предполагаемую жертву предполагаемого удавителя Нессера. Мы вносим ходатайство о прекращении этого дела.
Мгновенно все зрители вскочили на ноги, одобрительно шумя. В течение нескольких недель Бардо, Марти и Фиска до этого дня заводили, ставили и загоняли в безвыходное положение. Весь Харлеч попеременно то насмехался над адвокатами, то оплакивал их, наблюдая за борьбой с трудноопределимыми разногласиями в защите клиента, который вел себя на руку обвинению. Решение о назначении этого трио подвергалось за моей спиной сомнению. Теперь же мое решение было оправдано одобрительными аплодисментами, укрощаемыми непрерывным стуком молотка Рено.
Прозвучал властный спокойный голос Рено:
— Вниманию высокого суда. Ходатайство совета защитников будет рассмотрено членами суда. Суд откладывается до начала лекций по праву, то есть на неделю от нынешнего дня, после чего будет представлено окончательное решение.
Я уходил из зала суда на репетицию, чувствуя за своих студентов гордость с примесью досады, за то, что позволил себя опередить. Снаружи меня остановил Фрик, коротко заметив:
— Комиссар, если эти ловкачи снимут хулигана с крючка, убийство войдет в моду на Харлече. Мы должны сохранить порядок, невзирая на законность!
Мысли о лазейках в законе не оставляли меня до самого гимнастического зала, где по расписанию должна была репетироваться сцена моего прихода в Иерусалим, и все исполнители уже ждали меня. Все были единодушны в том, что если закон последует логике, то Нессер будет освобожден.
Кара в сцене прихода участия не принимала и ее присутствие было необязательно. Мне же ее недоставало, так как я был сильно встревожен как законной, так и духовной стороной результатов процесса, а присутствие Кары всегда успокаивало. Ред заметил мою рассеянность и сократил репетицию, так что я смог поспешить к жене и к сводке вечерних новостей.
Когда я вошел в свою берлогу, телевизор уже начал мерцать. Я тут же позвал Кару, суетившуюся на кухне. Я стоял, следя за экраном, посреди комнаты. Она подкралась сзади и обняла меня, прижавшись головой к спине.
Мне была приятна ее преданность, оставалось только пожелать, чтобы она проявляла больше гражданской заинтересованности, которую она должна была развивать, раз я собираюсь вернуться прокуратором Северного континента. Но мои собственные заботы потонули в текущих делах.
— И теперь планета ждет решения Ревю, — заканчивал диктор. — Следующая неделя принесет самый важный прецедент в короткой истории харлечианской юриспруденции. Ходят слухи, что Рено потребует свидания с учителем Джеком.
Я знал, что слух исходит от Рено. Как только экран погас, я повернулся и обнял жену. С несвойственной ей серьезностью она приникла к моим губам, но при этом не последовало обычного поглаживания моих лодыжек. Удивленный, я отодвинул ее на длину рук и взглянул в зеленые глаза, чтобы посмотреть, не больна ли она. В ее глазах я увидел сдержанную восторженность то ли религиозной исступленности, то ли восторженность беременной женщины. Зная Кару, я понял, что это не религиозная восторженность.
— Моя драгоценная, скоро ты потолстеешь младенчиком.
— Джек, любимый, — разочарованно сказала она, — я хотела первая сказать об этом.
— Ты и сказала, дорогая, своим святым сиянием. Мой ответ понравился и она расцвела.
— Я стану толстой от твоего ребенка, Джек. Толстой, как выброшенный на берег кит, надеюсь, так как хочу, чтобы наш сын был таким же гигантом среди мужчин, как и его отец.
— Нет, дорогая, я хочу дочь, такую же милую и такую же восхитительную, как ее мать.
— Ну, — промурлыкала она, — я не смогу удовлетворить все разноречивые требования. Но настаиваю на том, чтобы у меня не было такой кривоногой девочки, как у Кики. Я согласна на твои синие глаза, но хочу, чтобы у нашего ребенка были мои ноги, волосы и мозг.
В этот момент чаша моего счастья переполнилась бы, если бы не утечка через отверстие, проколотое одним внезапным соображением.
— Когда наступит благословенный момент?
