— Я предупреждал дальше все было проще. Я смог выехать из города по самому урезу у реки, к счастью сейчас конец сезона и Амазонка здорово обмелела. Там, я видел, когда мы возвращались с армейцами, как раз заканчивали дополнительную фортификацию, так что выход был одноразовым Вот, сами видите, едва получилось, но все же вырвался. Не знаю, почему на КПП не сразу отреагировали, но как именно отреагировали сейчас услышите.
Все время ругани с Рябенко я следил за лицами бойцов (чьи мог видеть), и желваки на скулах Маслова, как и хмурый вид Скворцова, не обещали ничего хорошего. Н о оба промолчали, а когда запись подошла к моменту моей высадки на холм, и чей-то голос в зале, при виде на несколько секунд попавшей в камеру винтовки присвистнул «Ну ни хера ж себе базука! Во уроды влипли!», Скворцов даже скупо улыбнулся. Дальше экран был темным (я лежал на пузе), в динамиках тоже слышно было только мое дыхание, потом звуки выстрелов, а потом радостно-злой голос, слышимый довольно глухо, произнес «Руки на затылок, не дергаться!…».
Я оглядел лица людей в зале. Многие переглядывались и прятали глаза, некоторые смотрели на меня с каким-то даже страхом, некоторые с восторгом, а большинство разделилось примерно пополам и следило за экраном и за «судьями», которые, если верить выражениям их лиц, сейчас мечтали оказаться как можно дальше от этого зала.
— Дальше не очень интересно примерно часа три, чуть больше, может быть. Меня и нескольких бандитов везли в город, я иногда выглядывал в амбразуру, никто ничего не говорил, так что можно, чтоб не терять времени, чуть промотать вперед, до момента, когда меня вывели из БТР-а. предложил я зрителям. Одобрительные крики подтвердили согласие, и оператор снова оставил свою камеру на треноге и поковырялся у телепанели. Так, вот меня ведут в камеру, пара минут на «поговорить» есть:
— А вот самое интересное, смотрите и слушайте внимательно. К моему глубокому удивлению, вся эта свора уродов не поленилась лично прибыть ко мне в камеру и старательно «засветиться», особое внимание на то, как именно они все «друг друга не знают», тут вот Шмулович об этом орал недавно.
На Гошевича смотреть было одновременно приятно и противно. Он побледнел так, что выглядел абсолютно обескровленным, этаким вампиро-зомбаком. Его взгляд обегал окружающих людей, но дергаться он даже не пробовал следили за ним (ну, и не только за ним, если быть честным) уже человек пять, все с оружием в руках, это не считая мрачного Маслова. Примерно такой же бледный вид был и у Раймана. Шмулович пошел пятнами, как мухомор, и смотрел только на меня, с такой ненавистью, что мог бы сожрал бы прямо здесь!
«Беседа» в камере мгновенно вызвала такую тишину, что слышны были даже кашли на улице. И «шиканья» на закашлявшегося! А когда эпизод закончился, и я предложил перемотать время моего сидения в камере перед «судом», на улице раздался какой-то шум, а через минуту в зал вволокли Каровского собственной персоной! Скворцов, оскалившись, бросил:
— Давайте сюда эту гниду. Пусть своим «незнакомым друзьям» компанию составит.
Как ни странно, наибольшее впечатление произвели последние минуты записи. Люди замирали, краснели, прятали глаза, отворачивались, видя самих себя, беснующихся как ополоумевшее зверье при запахе крови! Они слышали собственные выкрики, угрозы, злобные обещания Стыд тоже сила, главное, что он есть. Я дождался начала фарса под видом суда и знаком попросил остановить запись, что было выполнено с похвальной быстротой и без вопросов:
— Теперь вы видели все, что произошло вчера и сегодня. Есть еще кто-то, ну, кроме сидящих на трибуне парочки уродов и того, кого сейчас приволокли, думающий, что я виновен?! дружный рев отрицания стал ответом на риторический (с моей точки зрения) вопрос.
Один из конвоиров распахнул загородку и махнул рукой:
— Выходи, Варан. И извини, даже в голову не пришло не держи зла. Тем более, он нервно хохотнул что те, на кого ты зуб затаил, на свете долго не заживаются, кажется
Я вышел, молча пожал руки троим мужикам, рискнувшим меня поддержать и сейчас радостно лыбящимся, но даже не смог выдавить слова благодарности что-то горло перехватило А потом почти случайно я увидел глаза Шмуловича, и как морозом продрало как же люто он меня ненавидел! Ну, последнее усилие!
— Тогда, у меня два вопроса! Первый а что теперь будет с теми мразями, которые устроили это судилище? Этим гадам покуражится захотелось, не вышло, но они вполне живы и здоровы!
Мартынов выдохнул:
— А ты их, кажется, обвинял в преступном сговоре, да еще с организацией банды?! Народ! Доказательств достаточно?!
Дружный вопль «ДА — А!» чуть не сорвал крышу, посыпавшуюся с потолка пыль, во всяком случае, я видел отчетливо! Мартынов кивнул Белову, и тот махнул кому-то в зале. Через минуту Райман и Шмулович стояли в окружении группы озлобленных мужиков, примерно двух десятков, и обильно потели А Скворцов, протолкавшись через народ к камере, объявил:
