Задав вопрос, Ахиллес смерил Каролину недвусмысленным взглядом прославленного любимца женщин, неофициальный титул которого он всегда носил. А Кэрри, которая при солнечном свете смотрелась и вовсе неотразимо, продолжала играть свою не лишенную шарма роль воинственной амазонки. Она ответила Ахиллесу немым презрением, отчего тот, судя по его оскорбленной физиономии, ощутил себя отвергнутым юношей, чья подружка не оценила его пылкой любви. Вот она какая, наша Кэрри – настоящий алмаз! Способен ли ты, Ахиллес, совладать с такой, если привык иметь дело лишь с податливыми как воск и мгновенно тающими при твоем появлении болельщицами?
– Нет, конечно, Ахиллес, мы прибыли сюда не за этим, – ответил я. – В городе опасно ходить без оружия. Мы решили зайти на стадиум по дороге в штаб-квартиру маршалов.
Я решил быть откровенным, поскольку не видел смысла скрывать правду. Недоверие недоверием, но разве все мы так или иначе не стремимся к единой цели – восстановлению привычного порядка вещей?
– Вот как? – Услыхав мой ответ, Хатори даже не донес до рта ложку. – И зачем вы шли к маршалам, если не секрет?
– Наум Исаакович считает, что он мог бы помочь Макросовету разрешить кризис и вернуть обратно виртомир. – Я кивнул на дядю Наума, робко смакующего дорогое вино. – Для этого ему требуется правительственный терминал, который поблизости имеется только в Пирамиде.
Арбитр и Ахиллес переглянулись. По выражению их лиц было сложно определить, как отреагировали они на мои слова. Я не покривил душой и теперь ожидал ответной откровенности. Однако хозяева, по-видимому, сочли, что время для этого пока не настало. Вместо разъяснений Санада переключился на беседу с дядей Наумом – инициатором дерзкого проекта глобальных масштабов, в двух словах описанного мной.
– А вы, как я погляжу, весьма претенциозный человек, Наум-сан, – сказал Хатори, однако в голосе его чувствовалась не усмешка, а уважение. – Судя по тому, как легко вам удалось устранить проблему, над которой мы безрезультатно бьемся вот уже два месяца, вы – специалист высокого уровня. Наверняка в молодости работали на правительство. Я прав?
– Смею огорчить вас, любезный Хатори, но вы таки заблуждаетесь, – смущенно потупился Кауфман. – Я – скромный контролер птицеводческой фермы в Дели.
Вскрывшаяся правда заставила отложить ложку даже Ахиллеса.
– И кто научил тебя отпирать заклинившие ринголиевые двери толщиной в четыре пальца? – с присущей ему бесцеремонностью полюбопытствовал Блондин, неохотно переводя взгляд с красавицы дочери на отца.
– Будет правильнее сказать, что я – самоучка, – признался Кауфман. – Уделяю много времени изучению тех вещей, на которых в современном обществе не принято акцентировать внимание. Или которые давным-давно позабыты за ненадобностью.
Я усмехнулся: метко подмечено. Вот она, формула развития современного гения: копай глубже и двигайся не вперед, а к истокам. Против течения то есть. Идти наперекор всему, порой даже наперекор здравому смыслу, – удел настоящих гениев, которых не пугает и перспектива остаться непризнанными.
– Не видел бы я собственными глазами, на что вы способны, счел бы ваши слова бахвальством излишне самоуверенного человека, – заметил арбитр, возвращаясь к еде. – А вас не затруднит, Наум-сан, хотя бы в общих чертах рассказать, как вы собираетесь искоренить всепланетное зло? И почему именно с правительственного терминала?
– Что вы, господин Хатори, нисколько не затруднит, – и не подумал отпираться Кауфман, доливая себе еще вина. – Сочту за честь поговорить с умными людьми, которым тоже не безразлична судьба этого мира.
Доверчивость – слабое место большинства добрых гениев. Дядю Наума подкупила заинтересованность, с какой хозяева отнеслись к его идеям. Любитель поговорить, в жизни он тем не менее редко оказывался перед аудиторией, готовой внимать каждому его слову. Сроду бы не подумал, что в лице арбитра Наум Исаакович найдет себе благодарного слушателя. Про Ахиллеса я бы такого не сказал: судя по его презрительно-равнодушной реакции, он бы с удовольствием заткнул рот разговорчивому Кауфману своим пудовым кулаком. Но проявленное Хатори любопытство и моя легко предсказуемая реакция на такой поступок удерживали Блондина от всплеска эмоций. Я бы на месте дяди Наума трижды подумал, прежде чем распинаться перед этой скрытной публикой, но, к сожалению, предупреждать его на сей счет было уже поздно, а прерывать на полуслове – подозрительно для хозяев.
