– Ох и шельма, этот Оська, – крякнул Николай Наумович Тюфин, основатель и главный хозяин портового черемошнинского хозяйства. – Энти поляки токмо друг за дружку и держацца. Остальные-то для их навроде псякревников – собак шелудивых, значицца. Шож он, не ведал, тля, что ваше превосходительство к Алтаю армию повезет? Знамо – ведал. А завместо баржи грузовой, он те, вашество, паузок самосплавный поставил. Вишька нос экий, прямой да грубый…
Кровь прилила к лицу. Действительно почувствовал, как покраснели щеки и уши.
И все-таки я, несмотря на обрусевшее немецкое тело, остаюсь русским. Понадобилась хорошенькая встряска, чтоб мысли, так мучившие меня две недели, сложились в единую, стройную и даже – красивую картину. А «невинный» обман Адамовского… Что ж. Хорошо смеется тот, кто смеется последним.
– Пароход-то дашь? – успокоившись и даже досадуя, что приходится терять время на такие пустяки, поинтересовался я у Тюфина. – С баржей.
– Неа, ваше превосходительство, не дам, – грустно сказал купец. – Насадов парусных хоч пять штук бери. Даже денег за них не спрошу. Только людишек корми на их. А уж из Бийской крепости я, поди, отыщу чево в Томск на них сплавить.
– Насады большие? Отставать, наверное, от парохода станут?
– А и станут, да не слишком. Оська, поди, хоч лоции бумажные и бережет, а однова без толку гнать машину не станет. Никто прежде, поди, в Бийск на машине не ходил еще… А суда, ясно дело, большие. На кой мне на Оби-то матушке лодки малые. Чай не рыбу рыбалю.
На том и договорились. Уже через неделю мой флот увеличился на пять действительно больших, палубных, с огромными – в половину хоккейной коробки – парусами, «фрегатов». Только их причаливание к пристани я пропустил. Занят был. С Кретковским общался. Очень уж интересная комбинация получалась.
Нужно сказать, что письма, призванные спасти жизнь Наследнику, я написал в тот же вечер. Четыре. Константину Победоносцеву – одному из любимых и уважаемых воспитателей Николая, что особо ценно, окончившему на пять лет раньше то же Училище правоведения, что и Гера Лерхе. Мы как бы были хорошо знакомы, и я мог быть уверен, что он не выбросит послание в мусорную корзину, не читая.
Второе – Ее Императорскому высочеству, великой княжне Елене Павловне. Несколько другое по содержанию, но по той же причине, что и первое – она хорошо ко мне относится и должна принять изложенную в тексте версию близко к сердцу. При ее связях и влиянии добиться аудиенции у императрицы легче легкого.
Третье – собственно императрице. Честно говоря, собирался писать царю. Но не смог. Не нашел слов, чтоб одновременно пресмыкаться, как сейчас это принято, перед величием императора, и докладывать о «заговоре».
Четвертое тоже адресовал не тому человеку, кому изначально собирался. Была идея отправить мою «кляузу» своему непосредственному шефу – министру МВД. Но сразу от нее отказался – не тот это человек, чтобы рискнуть настаивать или поддержать меня в разговоре с императором. Тем более что было еще два кандидата – князь Василий Андреевич Долгоруков, начальник III отделения Собственной Е. И. В. канцелярии – близкий друг Александра II и Николай Владимирович Мезенцев – восходящая звезда тайного сыска, начальник штаба Жандармского корпуса.
В конце концов, остановился на князе. Здесь реакция получателя меня интересовала в последнюю очередь. Четвертое письмо должно было показать – я сделал, что мог, доложил, куда следует. В то, что донесение Долгорукому будет расследовано без прямого указания царя, я нисколечко не верил.
Три первых я тщательно запечатал и подписал адреса. Последнее подписал, но запечатывать не стал. И пригласил к себе жандармского майора.
Тот явился с таким выражением лица, будто я специально подсунул ему «пустышку» вместо такого многообещающего польского заговора. И явно Киприян Фаустипович готовился к моим нападкам, которых, к вящему его удивлению, так и не последовало.
– Завтра поутру, господин майор, я отправляюсь на юг Алтая, – начал я свою речь. – Однако прежде чем отбыть, передам в почту несколько посланий. Одно из этих писем вы должны прочесть. После я объясню вам – почему делаю это. Прошу.
Подвинул открытый конверт жандарму и впился глазами в его лицо. Знал, что уж кто-кто, а этот тип отлично владеет собой, но очень хотелось отыскать хотя бы тень удивления на крысином лице.
