— Значит откладываем. Я все же попрошу наших Библиотекарей мне по… по причинам нашего экономического успеха справочку несколько подетальнее подготовить, но так, чтобы страниц на десять текста, не больше.
— Я тебе дома словами все расскажу, — рассмеялась Юмсун. — Не стоит лишнюю бумагу марать, тем более что написанное кто-то и прочитать сможет. Ну что, расходимся работать?
— Хорошо тебе: сиди дома и ребенка корми, — пожаловалась было Еля.
— А тебе кто запрещает? Ты уже девочка у нас большая, сама давно уже можешь ребенка кормить.
— Причем не одного, — подытожила «женскую тему» Наталия. — все, хватит языками чесать, дел полно…
Эта встреча была, скорее всего, последней «в полном составе»: через несколько дней после нее Святозар уехал к себе на родину, в Словакию. Уехал, имея в кармане приличную сумму — а в голове обширные планы на развитие страны. Раз уж по результатам войны Словакия стана независимой страной, то имело смысл и ее сделать союзником России, поэтому план «преобразования Словакии» был подготовлен довольно неплохо. Правда, план этот был довольно дорогим, но Святозар говорил, что большей частью он будет реализован за счет собственных ресурсов. Правда, полка все эти ресурсы были почти полностью сугубо потенциальными, но инженер Фиала точно знал, как и за какой срок их можно будет превратить в реальные активы. А так как подготовленный план подразумевал, что всерьез начинать там что-то делать можно будет лет так через пять, никто Святозара подгонять не собирался. Разве что Лена, проводая Святозара на вокзале, сказала:
— Если там тебе туго придется, ты мне свистни. Именно мне: я тихо приеду и тихо тебе помогу справиться с проблемами.
— Я знаю… как ты проблемы решаешь, и если потребуется… Но все же постараюсь все намеченное проделать мирным путем.
Но не он один старался «все проделать мирным путем», вот только иногда «мир» получался даже покруче чем какая-нибудь война. То есть властям приходилось даже войска задействовать для того, чтобы мир в войну не превратился, но с наступлением «голода» вроде все стало поспокойнее. Так, бунты рабочих в Никольском и Орехове весной двадцатого года удалось успокоить только после того, как полиция и солдаты арестовали почти полторы тысячи бунтующих рабочих, а вот в двадцать первом там случилась всего лишь одна, причем довольно локальная однодневная забастовка. По тому же поводу, что и в двадцатом году — но в двадцать первом к «забастовщикам» вышел начальник местной полиции и объявил, что власти заставить хозяев фабрики поднять зарплату рабочих на треть конечно могут — но тогда правительство отменит все дотации на поставляемое в поселки продовольствие и хлеб подорожает уже в три раза, просто потому что все средства, выделяемые сейчас на продовольственные дотации, уйдут на покупку казной подорожавшей продукции ткачей. После чего рабочие просто разошлись по местам…
А все вопросы по зарплатам в стране решались в министерстве финансов, причем большей частью лично министром Второвым. И Николай Александрович — сам «в прошлом» текстильный магнат — постоянно интересовался, почему правительство не прибрало к рукам всю текстильную промышленность. Его фабрики, «переданные в управление казне», за прошедшие три года выпуск продукции утроили — но других именно казенных предприятий в отрасли не появилось, и его этот факт несколько смущал.
Правда, его смущал и тот факт, что кроме него вопросами «национальной промышленности» заведовала в основном супруга премьер-министра, и смущал не потому, что она была «дикой буряткой» — в ее знаниях и известном опыте он уже давно убедился, а потому что она была женщиной. А женщины, как всем известно, чем-то серьезным управлять…
— Николай Александрович, ну вы же понимаете, что русские и буряты — люди совершенно разные.
— Это вы так говорите, а на самом деле все люди — люди, и люди одинаковые.
— Это верно, но вот традиции у разных людей разные. У бурятов и монголов еще со времен Чингисхана и даже с еще более древних жена вождя — это та, кто управляет государством когда вождь уехал на войну. А так как тот же Чингисхан в году не на войне хорошо если месяц проводил, то в наших краях все давно уже привыкли: на войне главный — это вождь, а не на войне его жена главная. Потому что он или воюет, или дома от войны отдыхает — а жена его заботится о доме, о детях, о стадах, о торговле, обо всех подданных… вообще обо всем. И я тоже — в строгом соответствии со своими традициями — обо все этом и забочусь. А что касается текстильной промышленности, то у нас пока до нее руки не дошли. У нас еще до многого руки не дошли, потому не дошли, что рук просто не хватает. Людей нужных нет, их еще воспитывать и учить предстоит — но одеваться-то людям всяко нужно, и раз фабрики работают, то пусть работают и дальше. Мы, если вы внимание не обратили, в пользу казны обратили лишь предприятия, владельцы которых на войне наживались, цены завышая и товар поставляя негодный, а та же Морозовская мануфактура казну не обворовывала — так за что ее у хозяев забирать-то?