И все же мне стало невыносимо больно от того, как на Ярославе отразилась совершенная ею тотальная ошибка. Возможно, глупо винить было Ильина, ведь не он засыпал ей в рот таблетки, но в тот момент я не мог мыслить ясно. Я просто решил отомстить. Сделать так, чтобы он почувствовал то, что почувствовала Ярослава, когда у нее отказали почки, когда она погрузилась в кому.
Мой план был прост. Узнав, что Дима и его наивная сестренка окажутся одни дома, я должен был пролезть к ним в питомник, а затем перерезать глотки ненавистным мне тварям — отомстить всей семье Ильиных. Далее, почувствовав неладное, — а я был уверен в этом на сто процентов, — Ильин вышел бы из дома, и я смог бы нанести ему пару ножевых, в те места, нарушение органов которых, обязательно вызвало бы у него необратимое расстройство здоровья. Ведь Ярослава по его вине стала инвалидом.
Я готовился к этому моменту много дней. Даже стал актером высшего уровня: знаете ли, сложно это претворяться таким, как обычно, когда в голове у тебя происходят необратимые процессы, каждую минуту проигрывается план отмщения. Особенно сложно быть с человеком, когда ты люто ненавидишь его.
Я все спланировал до малейших деталей: время, место, орудие, камуфляж, внутренняя уверенность. Меня никто не должен был заметить, никто не должен был узнать, что это я искалечил Ильина, вместе с этим перерезав глотки чертовым псам. С самого детства терпеть не мог собак, особенно после того, как одна тварь прокусила мне лодыжку, когда мне было семь лет.
И вот, я начал претворять свой план в жизнь.
Когда псины были уничтожены, я притаился у двери питомника и стал ждать. С нетерпением ждать появления главного персонажа моей истории. Я помню, как у меня колотилось сердце, будто оно вот-вот должно было выпрыгнуть из груди, оставив меня намертво лежать в грязи. Но колотилось оно не от страха, а от предвкушения мести. Я ждал, ждал, когда смогу нанести удар, искалечив жизнь того, кто погубил жизнь Ярославы.
Наконец, я услышал то, чего ждал: быстро приближающиеся шаги Ильина. И вот, через несколько мгновений, я мог дотянуться до его плеча, повернуть его к себе и плюнуть в лицо, а затем сделать то, о чем мечтал с тех самых пор, как увидел взгляд Ярославы, полный восхищения и нежности, обращенный не на меня.
Тогда я начал действовать.
Нанести удары было проще, чем я ожидал: жертва не ожидала нападения, почти не сопротивлялась. Но все же Ильин решил побороться за свою жизнь, попытавшись повернуться ко мне лицом, а затем… кто его знает, что он хотел сделать. Известно лишь то, что перед концом он так и не узнал, кто был творцом его судьбы, по воле кого, в конце концов, он умер.
После того, что сделал, я ушел так же, как и пришел, оставив на земле слабеющее тело бывшего друга. Конечно, я думал о том, что вскоре буду смотреть в его глаза и видеть в них бессилие, обреченность, страдание. Но я не ожидал, что буквально через неделю буду смотреть в лицо мертвеца на «Воскресенском» кладбище.
Я не хотел идти на похороны. Я боялся. Несмотря на то, что я всегда был отличным актером, я боялся, что в этот раз что-то выдаст меня, что-то, что я не сумел хорошо спрятать. Но и не пойти на похороны лучшего друга означало бы повести себя странно, вызвать подозрение. И я пошел, натянув притворную маску скорби.
Когда я увидел убитую горем семью поверженного врага, вместо стыда я ощутил ликование. Их слезы и громкие всхлипы будоражили во мне странные чувства, вызывающие удовлетворение. Тогда-то я понял, что так было суждено. Я убил и мне нечего бояться. Так должно было случиться. В конце концов, выживает сильнейший и хитрейший.
Затем жизнь пошла своим чередом.
Я каждый день навещал Ярославу, дарил ей ее любимые тюльпаны, рассказывал ей истории о своей повседневной жизни. И меня, как раньше, даже не смущало ее печальное выражение лица и отсутствующие глаза. Да, я знал, что она меня не слушает и ей хотелось бы, чтобы на моем месте был тот, другой, а не я, но мне было все равно. Я молча радовался своей победе, даже не думая о том, что кто-то «копает» под меня.
Вернее, сестра Ильина вовсе не знала, что копает под меня. Наивная дура решила собственными усилиями найти убийцу. Когда я услышал об этом, то чуть не рассмеялся ей прямо в лицо. Милиция не добралась до меня, куда уж там маленькой любительнице поиграть в детектива? Да и о Ярославе никто не знал. По крайней мере, до тех пор, пока ее идиотка-подружка не проболталась Майе. А ведь я предупреждал ее. Мы ведь оба хотели сберечь Ярославу от внешнего мира и угроз, таящихся в нем. Милая Ярослава и так настрадалась.
Но нет, Колосова вздумала проболтаться. Чертовы болтливые существа.
Я не планировал убивать. Еще раз. Но когда чувствуешь, что опасность того, что кто-то оказался слишком близок к раскрытию тайны, начинаешь нарушать свои собственные принципы. Тебе просто становится плевать на то, что ты говорил себе ранее. Мне просто необходимо было разрешить появившуюся невесть откуда очередную проблему и не важно, каким способом.
