Уолтер и Майкл уверяли её, что ей необходим отпуск — хоть немного восстановить силы и нервы. Оуэллс-таки признался во всём, и дело Хоффмана было закрыто со спокойной душой. Ей было жаль, что она не смогла тогда получить его признание — возможно, что-то повернулось бы иначе. Она так и не смогла понять, в чём тогда ошиблась. И, видимо, никогда уже не поймёт. Как и почти всё, связанное с этим делом. С убийством Ричарда всё понятно — Мартин Оуэллс полностью и безоговорочно закрыл это дело. И даже если он вдруг его не убивал, а лишь взял вину на себя, Сару это уже не волновало. Ни Оуэллс, ни Хоффман — нет. Гораздо больше её волновало появление и поведение Рэйчел Маккартни. Почему она это сделала, зачем ей так нужно было добиться отстранения Сары? Почему она так упорно обвиняла её? Почему она появилась в отделе именно сейчас? Как она связана со смертью Ричарда Хоффмана? Что вообще ей было нужно изначально? Сара вспоминала свой первый разговор с Рэйчел, когда та толкала свой монолог про отца и огромное желание работать в полиции, вспоминала, как Прайс смотрел на неё, явно довольный появлением столь милой и прилежной ученицы, как она вела себя, свои впечатления от неё. Нет, определённо, Рэйчел появилась здесь не из-за Хоффмана. Это просто какое-то дикое совпадение.
Но почему произошло то, что произошло в квартире Хоффмана? Зачем ей нужно было убирать Сару из отдела? Зачем ей нужно было обвинять её? Зачем она поехала к Паркер, что там произошло? И самое интересное: зачем она звонила ей — ей — буквально за мгновение до трагедии?
Слишком много вопросов, и теперь все они навсегда останутся без ответов.
Несмотря на всё, что ей пришлось испытать из-за Рэйчел, несмотря на то, что она от безвыходности лично обвинила её во всём, несмотря на то, что она всё меньше верила в то, что всё иначе, а иногда и вовсе в это не верила… Несмотря на всё это, теперь, когда Рэйчел погибла, а Саре почти дарована долгожданная свобода, она всё чаще вспоминала о своём принципе. Нельзя цепляться за одну версию, какой бы подходящей она не была. Никогда. И теперь, без возможности ещё раз увидеть Рэйчел, в ожидании совсем скорого возвращения в отдел, Сара постепенно начинала чувствовать: она должна быть верна своим принципам. Даже в такой ситуации. Особенно в такой.
Что, если Рэйчел — не преступница, а жертва? Что тогда?
Тогда её визит к Паркер объясняется лишь желанием проявить самостоятельность и принести пользу в этом деле. Если честно — Сара не верила, что самоубийство Одри не было таковым. Рэйчел, даже зачем-то посетившая Одри, вряд ли имела отношение к её смерти. У Майкла и Уолтера были вроде какие-то сомнения на этот счёт, но у Сары их не было.
Тогда то, что она якобы нашла у Ричарда, было подброшено туда кем-то совершенно другим.
Тогда она обвиняла её только лишь потому, что обладала фактами, ошибочно указывающими ей на Сару — она лишь хотела справедливости и продвижения в расследовании. Сара вспомнила лицо Рэйчел, когда та сообщала ей, что было обнаружено в квартире Хоффмана. Искреннее презрение и разочарование. Да, похоже, Рэйчел тогда свято верила в то, что Сара виновна, и это было для неё полной неожиданностью. Неприятной неожиданностью. И почему такие мелочи вспоминаются ей, когда Рэйчел уже мертва? Да, насчёт этого… Официально — несчастный случай. Разумеется, это понятно: особенности дороги, скорость, погода — всё было против Маккартни, и всё вместе привело к трагедии.
Но кто может сказать, почему она была так неосторожна, ехала так быстро, и вообще, что она там делала? Уже никто и никогда. И если всё-таки считать Рэйчел жертвой, то тогда её звонок — последний звонок — был самым важным во всём этом запутанном деле. Она хотела сообщить Саре что-то крайне важное, хотела успеть сделать это, пока не погибла — и не успела. Что же она хотела ей сказать? Этот вопрос мучал Сару больше всего.
Теперь, когда Маккартни погибла, чем больше Сара думала об этом, тем меньше могла отрицать — всё это и правда чересчур ладно и складно. Она понимала недоверие тех людей, которые его не скрывали, но которые всё равно выпустят её отсюда — это и правда выглядит очень удобно. Все их обвинения, которые проверялись бы и проверялись, теперь тяжким грузом навсегда легли на Рэйчел. Она не сможет оправдаться, не сможет сказать им хоть что-то по этому поводу. Она безмолвно и безоговорочно виновна — и это теперь как клеймо. Да, удобно. Ничего нельзя больше узнать или доказать — только поверить и в который раз повозмущаться, какой же дрянью оказалась Маккартни и как же тоскливо, что они никогда не узнают её мотивов.
Чем больше Сара думала обо всём этом, тем меньше она что-то понимала.
Она закрыла лицо ладонями. Право слово, если она ещё хоть минуту потратит на обдумывание всего этого, стены вокруг неё сожмутся и переломают ей кости. Нет, хватит. Только не здесь и не сейчас. Хватит об этом думать.
Позже.
