<p>Медведь</p>Лапой крушил молодые дубки,Бор оглушал, рыча.И были жилы его крепки,И кровь была горяча.Ранней весной из берлоги – вон!Гнилью разит листва.На ветках звон, и в ушах звон,И кружится голова.Зиму наскучило спать да говеть,Он по натуре не крот, —Идет, пошатываясь, медведь,Шерсть о кору трет.Шел, пошатываясь, медведь,Все по-новому замечалИ лишь потому, что не мог петь,Р-р-рычал.Лет своих никогда не считал,Товарищей не имел.О лучшем думать и не мечтал,За то, что есть, постоять умел.Врагов о милости не молил,Не ведал земной тоски,Медвежатников наземь валил,Ломал рогатины на куски.Но из-за дерева – из-за угла —Ничтожная пуля его подсекла.Даже меха не повредилаДырочка тоненькая, как шило,Но кровь, на месте застыв, остыла,И стали дряблыми жилы.Ему ножом распороли животБез всяких переживаний.Мочили, солили, сушили – и вотОн стал подстилкою на диване.На нем целуются, спят и пьют,О Пастернаке спорят,Стихи сочиняют, песни поют.Клопов керосином морят.В центре Москвы, от лесов вдали,Лежит он, засыпанный пудрой дешевой.Как до жизни такой довелиЕго, могучего и большого?Оскалена жалко широкая пасть,Стеклянны глаза-гляделки.Посмотришь – и думаешь: страшно попастьВ такую вот переделку.Александр Межиров<p>Словно тонкие линии на ладони твоей</p>Что происходит со мной? На далеком солнце вспышка – ия день-деньской провожу в постели; труд в газете, которую я любил больше жизни, кажется теперь утомительным и однообразным; я стал раньше уходить домой для экономии сил; кому-то уже понадобился мой рабочий стаж для начисления пенсии; в душе неведомое до сих пор смутное томление от наделанных непоправимых ошибок и впустую прожитых дней: и прошлое страшит, а будущее манит к себе. И уже не столько боишься смерти, как стать обездвиженной обузой жене; и читаешь брошюрки о разнице между инфарктом и инсультом…
Даже поздняя любовь привлекает не чувственной стороной, не концом или апофеозом, а разрозненными крохотными кусочками воспоминаний – словом, сказанным тебе, розой в дрожащей от волнения руке, даже поцелуем, который долго помнишь на вкус, юношеским ожиданием встречи, тенью колеблющейся свечи над головой…
В мире, жестоком и грубом, я вспоминаю одно: сладкие ждущие губы и глаз голубое дно.
А.Р.Но это случается, признайтесь честно, практически с каждым стареющим мужчиной.
Влюбиться в дороге, в попутчицу, сразу —как будто взаправду… И помнить потоми смех её тихий, и странную фразу,и путь её, выстланный жёлтым листом…Влюбиться, забыться, и сразу расстаться,и вслед ей смотреть из окна на большак…Как всё это страстью могло показаться?А если не страсть – то запомнилось как?И как этот миг удивительно долог —нежданный, сквозь годы прочерченный след:пустой полустанок, дорога в посёлоки в свете заката – её силуэт?Семён Ботвинник, СПб. † 2004Но потом постанывающее от незабытых страданий сердце даст пищу размышлениям на все оставшиеся годы. Подержать за руку, рассмотреть линии твоей ладошки, подарить милый пустячок, нацарапать четверостишие, просто посидеть молча рядом – неведомые удовольствия, которые раньше я считал за ничто, ищут повода для повторения.
