Поражаясь про себя, он прибавил шагу, а женщина продолжала визгливо, с надрывом поливать его руганью в спину. Он старался не вслушиваться, но все равно было ясно, что это не просто мат вразнобой — это самые настоящие проклятия. «Это все просто сумасшедшие, — раз за разом повторял Николай про себя. — Сумасшедшие. Их будет все больше и больше. И их, и самоубийц. Из людей сейчас вылезло все».
Вплотную к мосту через Карповку у него впервые проверили документы: это был пеший патруль из трех человек. Николай ожидал скорее военных, но патруль был полицейским. При этом все трое сержантов оказались не только вооружены автоматами — этому он не удивился, но и экипированы бронежилетами и даже шлемами.
— Куда двигаемся, Аскольд Олегович? — мрачно поинтересовался возвращающий ему документы сержант, находящийся в вершине сформированного двумя другими сержантами треугольника. — Военкомат в другую сторону.
— К родителям хочу заскочить, — честно признался Николай. — Дата в направлении указана сегодняшняя, время не указано совсем. Какие претензии?
Второй из сержантов шумно сплюнул себе под ноги, и, столкнувшись с ним взглядом, Николай четко понял, насколько этот конкретный парень сейчас на взводе. Ствол его автомата смотрел Николаю прямо в живот. Одно лишнее слово — и все кончится прямо здесь, на пустом месте, но безоговорочно и непоправимо.
— Что такое случилось в городе, что вы так суровы? — все же спросил он. Не боясь, не демонстрируя страха. Так можно вести себя с собаками, а не с полицейскими, но слова уже вырвались.
— Шутишь? Не в курсе, что случилось? — так же мрачно, но довольно спокойно поинтересовался тот же первый из сержантов.
— Я три дня считай под замком просидел. Там, откуда мои пропуск и направление. Телевизоры когда вырубились?
— Угу… Вчера окончательно. До этого еще день заставку показывали.
— Немцы взяли Кингисепп.
Николай перевел взгляд на третьего из сержантов.
— Почему немцы?
— Сам у них спроси почему.
В этот раз он нашелся, что ответить. В Кингисеппе он был один раз, еще в детстве, с отцом. Ничего не запомнил, кроме дороги: было далеко. Но так, наверное, казалось ребенком. Сколько там километров до Питера, сто с копейками, чуть больше?
Ему вернули документы, и только тогда автоматный ствол отвернул в сторону. Николай украдкой выдохнул: впечатление было не самое приятное.
— Эй! — окликнули его, уже когда они разошлись. Николай обернулся, снова напрягшись.
— Что?
— Про Тэтц слышал? Катерину Тэтц?
— Сто лет как слышал. А что?
— Ничего.
