Перед вами разложенная на девять голосов повесть о палестинских эмигрантах в Америке. Они бежали от войны без возможности вернуться, теперь их дети и внуки растут в городе Балтимор, за тысячи километров от родной земли. Кто-то адаптировался к местной культуре, кто-то упорно соблюдает традиции предков. Вместе с героями мы посещаем свадьбы, похороны, наблюдаем за непримиримыми противоречиями между отцами и детьми. Смешные и трогательные истории отдельных людей тесно сплетаются к финалу в историю одного большого сообщества, с чуткостью и вниманием описанную Сьюзан Муадди Даррадж.«Смело развенчивает стереотипы о палестинской культуре, сплетая яркую картину из прихотливых моментов жизни… Я плакала и росла вместе с этими семьями». – Итаф Рам, автор книги «Женщина – не мужчина»Книга содержит нецензурную брань
Susan Muaddi Darraj
BEHIND YOU IS THE SEA
Copyright © HarperVia, 2024
Published by arrangement with William Morrow Paperbacks, an imprint of HarperCollins Publishers
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.
«Заботливо сотканный портрет семей американских палестинцев».
«Смело развенчивает стереотипы о палестинской культуре, сплетая яркую картину из прихотливых моментов жизни… Я плакала и росла вместе с эими сембями».
Своему изгнанию вы должны быть столь же преданы, сколь и родине.
Если то, что разбивает нам сердце,
давно поросло быльем,
и колоннада в молчании
ждет динамита,
если мир, что мы любим,
не существует давным-давно,
пускай прах поглотит имена наши
пусть сгорят карты под нашими ногами,
если мы – это прошлое,
то кто же те миллионы, что жаждут воздуха?
Амаль свое тоже называет «Это»; впрочем, говорят, она проблему уже решила. Братец у нее коп, уж верно раздобыл где-то денег. Торри считает, он наверняка наркотой барыжит, как все эти продажные поганцы. Но Маркус не такой. Слышь, говорю я Торри, мы с ним вместе выросли, Маркус – он без гнильцы. Торри тоже пытался достать деньжат, чтобы я от Этого избавилась, но тут я ему еще кое-что сказала: я, говорю, даже будь у меня деньги, все равно свое сохранила бы.
Торри не понимает… Да и вообще никто не понимает… А ведь это самое классное, что со мной произошло за всю жизнь.
Торри неплохой парень. Просто он в такой переплет уже попадал. Раз подкинул проблем Тиме, девчонке, что снимала жилье возле Хопкинсов, и она аж до двенадцатой недели доходила, прежде чем меры приняла.
Жениться Торри не желает, но мне плевать, все равно папа при смерти. Это у Амаль папаша строгий, а мой-то еле дышит. С больным отцом арабские обычаи соблюдать не обязательно.
Как правило, у нас еще и матери следят, чтоб ты не сбилась с пути: росла стройной и здоровой, однажды вышла за доктора и после могла себе позволить маникюр каждую неделю и прислугу, чтобы убиралась в доме. Но когда раздавали строгих матерей, мы с Амаль, видно, прогуливали. Не подумайте, что нам сильно повезло: просто мама Амаль умерла сто лет назад, а моя превратилась в сущее привидение. Например, когда я рассказала ей про Это, она просто посмотрела сквозь, будто меня и в комнате не было. Весь день она или молится за бабa[1], или оттирает с линолеума несуществующие пятна. А иногда – с тех пор, как отцу стало хуже, все чаще – кладет на подоконник подушку, опирается на нее локтями и смотрит в окно на Вольф-стрит, где бурлит чужая жизнь.
– Твоя мама чокнутая, – бросает Торри, когда я говорю, что хочу Это сохранить и что надеюсь на мамину помощь поле того, как Оно родится.
– И че?
Видите, я даже не отрицаю.
– Да просто. Она за собой-то следить не в состоянии, а ты хочешь, чтоб она следила за моим ребенком.
– Нет, я хочу, чтоб она следила за
– Рима, да хорош. У нее крыша поехала.
– Так весь квартал говорит. По-твоему, мне не наплевать, что они думают?
– А я как же?
– Ты? – перебиваю я, суровая такая, куда деваться. – Что ты думаешь, меня вообще не колышет.
Когда я ругаюсь, он обычно долго смотрит на меня, потом улыбается во все тридцать два и лезет целоваться. И сейчас так делает, и когда мы только познакомились тоже.
