Настоящая книга представляет греческую прозу I-IV веков н. э. следующими авторами: Иосиф Флавий, Дион Хрисостом, Плутарх, Антоний Диоген, Марк Аврелий, Аппиан, Лукиан, Харритон, Павсаний, Клавдий Элиан, Либаний, император Юлиан и другие. Переводы с древнегреческого под редакцией М. Грабарь-Пассек. Составление, вступительная статья и примечания С. Поляковой. Оформление и гравюры художника М. Полякова.
Памятники греческой литературы архаического, классического и Эллинистического периодов (от Гомера до I века н. э.) заслонили от специалистов и читателей литературное наследие последующего времени: оно почти неразличимо в их гигантской тени. Считается "несолидным", почти "неприличным" заглядывать в поздних авторов, в то время как существует гомеровский эпос, трагедия и лирика; исключение делается лишь для тех, кто, подобно Плутарху, Лукиану или Иосифу Флавию, по каким-нибудь причинам оказался тесно связанным с европейской культурной традицией.
Если исследования, посвященные этим популярным периодам, насчитывают сотни тысяч томов, если на новые языки переведено почти все, что от них сохранилось, то греческим авторам римского периода уделялось ничтожно мало внимания, и писатели, в древности вызывавшие восхищение и пользовавшиеся большой известностью, теперь почти полностью забыты, А между тем их было немало, писали они в разных жанрах и на разные вкусы еще целых пять с лишним столетий, но судьба этой литературы в веках сложилась весьма своеобразно. Обычно суд истории бывает нелицеприятным, так что, может быть, справедливо усомниться в правах позднегреческой литературы на существование и интерес потомства? Чем вызвано пренебрежение к ней? Разве она ничего не дала, ничего не открыла и не увидела на протяжении почти пяти с половиной долгих веков? Всякий скажет, что такой исторический парадокс невозможен. Дело просто-напросто в том, что ученые, впервые познакомившись с греческим миром по памятникам архаической и, главным образом, классической поры, оказались в такой мере под их обаянием, что все последующее развитие литературы рассматривали с точки зрения классической нормы и во всем, что в эту норму не укладывалось, видели знаки упадка и одичания. Там, где следовало усматривать развитие, говорилось об ухудшении сравнительно с классическим эталоном.
Все новое, а его в литературе римского периода было много, заведомо и безоговорочно расценивалось как зло, как грубое нарушение канонов высокого и истинно прекрасного. Этот принцип оказался том губительнее, что, освященный авторитетом больших имен, он сохранился в неприкосновенности и тогда, когда исторический подход к литературным явлениям стал само собой разумеющейся вещью.
За последние тридцать лет и у нас и за рубежом положение постепенно начинает изменяться и закладывается основание дли нового взгляда на позднегреческую культуру.
Литература первых четырех веков нашей эры представляет собою переходный этап от собственно античной к средневековой. Неантичные черты в ней возникают сравнительно рано, развиваются медленно и сложно, одновременно с элементами феодализма в хозяйственно-экономической жизни Римской империи, подготовляют появление многих особенностей средневековой литературы. Как раз эти черты, раздражавшие исследователей нового времени своей непохожестью на классический литературный канон, наиболее интересны и с исторической точки зрения плодотворны; они-то преимущественно и должны привлекать наше внимание, ибо свидетельствуют не о вырождении старой классической традиции, но о постепенном становлении новой.
Литература — одна из форм познания. Несмотря на отдельные отступления, она движется по пути все более совершенного постижения действительности, расширяя и круг объектов видения и свои изобразительные средства. Хотя позднегреческой литературе не хватало, может быть, монументальности, однако у нее есть, сравнительно с классической, достижения в области познания человека и природы, в области создания новых жанровых форм и способов художественного выражения.
