Наконец, нигде у Гесиода не говорится о положительном отношении Прометея к Пандоре (в Новое время Гёте будет прямо говорить о любви Прометея к Пандоре). Поэтому ни уход Прометея в чувственное становление, ни его сознательное и покаянное возвращение к своей умопостигаемой сущности у Гесиода никак не представлено. Неоплатоники либо использовали не дошедшие до нас мифологические материалы, либо сами додумали до конца мифологию Прометея, которая оставалась разрозненной и противоречивой в тогдашних народных преданиях. Конечно, все эти неясности можно так или иначе устранить путем всякого рода изощренных филологических изысканий. Но результаты этих изысканий могут быть самыми разнообразными и притом противоположными. Поэтому отношение Плотина к гесиодовскому мифу о Прометее и Пандоре пусть будет позволено нам оставить на стадии путаницы.
3. Плотин и прочая античная литература
Что касается остальных античных авторов, то Плотин большею частью использует их только ради отдельных словесных выражений, чтобы украсить свой слог. Философско-эстетическая концепция, по-видимому, здесь не играла большой роли.
Плотин (V 8, 4, 25) в своем рассуждении об умопостигаемом созерцании вспоминает мифологический образ Линкея, видевшего своими глазами глубоко под землею, который фигурировал в "Киприях" (frg. 11 Allen) и у Аполлония Родосского (I 153-155).
Классическая лирика представлена в тексте Плотина довольно слабо. Из элегиков, а именно из Феогнида (526 Diehl2) Плотин (III 2, 5, 6-7) несомненно заимствует свое рассуждение о том, что "бедность и болезни для хороших ничто, а для дурных - полезны". Свое суждение о том, что различать смешение логоса и необходимости принадлежит не человеку, но богу, Плотин (III 3, 6, 16-17) выражает при помощи цитаты из Симонида Кеосского (frg. 4, 7 Diehl2). Из Пиндара (Ol. I 48 Sn.-M.) Плотин (II 9, 13, 18) заимствует выражение "она созидает все приятное", но только у Пиндара это отнесено к Харите, а у Плотина - к небесным сферам. Критикуя аристотелевскую категорию места, Плотин (VI 1, 14, 5-6) при установлении одного из значений этой категории пользуется выражением тоже Пиндара (Pyth. IV 74) о Дельфах как о середине земли.
Немногочисленны также заимствования Плотина из греческих драматургов. Слово "украшение", или "блеск" (aglaisma), Плотин (III 5, 9, 9), вероятно, заимствует у Эсхила (Agam. 1318 Weil). Рассуждая о том, что материя скрыта как бы прекрасными оковами, как некоторые оказываются скованы золотом, Плотин (I 8, 15, 25) имеет в виду историю Амфиарая, на которую Софокл намекает в "Электре" (837-838 Dind.-Mekl.). Выражение "вся эта область священна" Плотин (I 8, 14, 36-37) заимствует тоже из Софокла (О. С. 54). Далее Плотин (V 8, 4, 40-42) говорит, что знание-в-себе находится рядом с умом, как у Софокла (О. С. 1382) Дика находится рядом с Зевсом. У Еврипида (Tro. 887-888 Nauck.) Зевс управляет смертными, следуя "бесшумным путем" и "по справедливости". Точно так же, по Плотину (IV 4, 45, 28), возникает этот чувственный космос. У Аристофона (Av. 1576 Bergk) есть выражение "отгородивший стеною богов" (ho apoteichisas theoys), которое имеет в виду и Плотин (II 9, 3, 20), говоря о божественной области, отгороженной стеною (apoteteichismena).
Наконец, замечательным образом использован у Плотина Вергилий. Плотин (VI 4, 15, 18-32) так рисует отличие души, погруженной в тело, от души самой по себе: "Благодаря своей божественности душа является безмолвной по своему характеру, опираясь на самое же себя; а тело, ввиду его слабости, приходит в замешательство; и само оно является текучим, и его поражают внешние удары; и оно первое возвещает это цельности живого существа и передает свое смятение целому. Так, в Народном собрании старейшины восседают в безмолвном раздумье; а беспорядочная толпа, требуя еды и жалуясь на то, что доставляет ей страдания, ввергает все собрание в безобразное смятение. Когда к ним доходит разумное слово от благомыслящего, - причем старейшины так и пребывают в спокойствии, - то толпа приходит в упорядоченное состояние и худшее не одерживает верх. А если этого нет, то побеждает худшее, а лучшее так и пребывает в безмолвии, потому что шумящая толпа не смогла воспринять свыше идущее разумное слово. И в этом и заключается порочность города и собрания". Все эти образы Плотин целиком заимствовал у Вергилия (Aen. I 148-153 Брюс.)
И как то часто в стеченьи народа, - когда возникает
В нем возмущенье и души свирепствуют низменной черни,
Факелы уж и каменья летят, ярость правит оружьем:
Если предстанет случайно заслугами и благочестьем
Муж знаменитый, - смолкают, и слух все стоят, напрягая,
Он же словами царит над страстями и души смягчает.
