Прежде всего, мы обратили бы внимание на работу К.-Г.Фолькмана-Шлюка{181} под названием "Плотин как интерпретатор онтологии Платона". Этот автор занимается пятью общеизвестными категориями Платона в "Софисте" и пытается формулировать то новое, что вносит в них Плотин. Это новое заключается, согласно данному автору, в том, что Плотин рассматривает эти категории не просто как взаимно изолированные и не только как диалектически объединяемые категории, но как такие, которые истекают из более общей для них инстанции, а эта инстанция уже не является для них родовым понятием, но порождающим принципом{182}. Сами же эти категории являются не только категориями Ума, но и бытия вообще. Это вполне онтологические категории. В более ясном виде этот онтологизм платоно-плотиновских категорий представлен в той главе, которая специально рассматривает умопостигаемые категории Плотина как "динамические конститутивы Ума"{183}. Подобного рода рассуждения К.-Г.Фолькмана-Шлюка совершенно правильны, хотя, на наш взгляд, не формулируют с последней ясностью то, что мы называем текуче-сущностными категориями Плотина. А в качестве подготовительной работы для правильного понимания Плотина это исследование К.-Г.Фолькмана-Шлюка играет свою большую роль.
Совсем другой смысл имеет работа К.Рютена "Категории чувственного мира в "Эннеадах" Плотина".
Согласно К.Рютену{184}, "Эннеады" Плотина содержат цельное и последовательное учение о категориях чувственного мира, согласующееся со всей системой Плотина. Основополагающим здесь выступает то, что Рютен называет "целостным идеализмом" Плотина, - а именно, отрицание этим философом какого-либо внеположного познанию объекта. Единство, начало познания, есть одновременно начало и конечная цель всех вещей. Производные ипостаси в этой системе оказываются всего лишь разнообразными способами познания, или, вернее, самопознания единого Ума. В частности, дискурсивная ипостась (dianoia) - это познание "через внешнее". Но, конечно, поскольку "внешность" чувственного мира для духа весьма относительна и временна, "роды" чувственных вещей необходимо должны оказаться у Плотина понятиями, или терминами. К.Рютен называет это номинализмом Плотина{185}.
Поэтому "роды" чувственного мира являются в его системе категориями. Категории не достигают сущностного бытия явлений и выступают в качестве акциденций последних. В этом смысле Рютен находит возможным сравнивать плотиновские категории с "лектон" стоиков, - нетелесными действиями, которые тела производят в разумной душе{186}. Категории, то есть субстанция, качество, количество, отношение и движение, не объективные явления, а смыслы, придаваемые определенным видимостям, функции определенных высказываний и суждений{187}.
Таким образом, плотиновские категории чувственного мира не означают каких-то реальных сущностей, цельных явлений. Так, категория субстанции может быть отнесена с одинаковым успехом и к материи, и к форме, и к составам из формы и материи. Такая субстанция - не онтологическое средоточие чувственного мира, а просто логический субъект. Точно так же, поскольку ни одна категория не является выражением чувственно-постигаемого бытия, категория качества у Плотина выражает лишь акцидентные различия. Эта особенность категорий наиболее очевидна на примере количества. Исчисление - это деятельность души, происходящая по случаю тех или иных явлений. Отношение в качестве категории - это тоже нечто "бестелесное", подобное стоическому лектон. Вся сущность отношения у Плотина сводится к сравнению между сущностями и предикатами. Наконец, у движения в плотиновском чувственном мире, по К.Рютену, также нет реального субстрата. Движение определяется чистыми логическими отношениями и ничем не отличается от действий, понимаемых в плане логических высказываний. Из этого "номинализма", по К.Рютену, вытекает вся критика Плотина, направленная против аристотелевского учения о категориях. Согласно Плотину, ошибка Аристотеля заключается в предположении, будто конкретную данность можно определить с помощью абстрактных понятий.
К.Рютен подчеркивает, что вывод о плотиновском номинализме представляет его собственное открытие и что в философской и филологической литературе ему неизвестна подобная интерпретация, тем более что существует мнение (М. Паулус), согласно которому номинализм представляет собой нечто прямо противоположное платонизму. По мысли К.Рютена, неоплатонический идеализм имеет своей отправной точкой не бытие, а Единое, понимаемое то как совершенно непостижимая трансценденция, то как логически-мыслительное начало; и поэтому все производные конструкты неоплатонической "структуры" необходимым образом должны оказаться номиналистическими{188}.
По поводу изложенного исследования К.Рютена необходимо сделать несколько критических замечаний.
