Низшая ступень в области демонического есть враждебная материя - нищенка, мать беззаконно появившегося на свет Амура, который есть тело мира и также является демоном (II 3, 9, 45-47). Эрос осуществляет переход от олимпийского мифа к орфическому культу. Так, орфически окрашен erasmion ("предмет любви") (VI 8, 15, 1), который заставляет вспомнить орфический гимн LVIII 57.
Для Плотина характерно обращение к самой глубокой античности. Он ничего не относит к области прошедшего, для него все современно. В этом и заключается секрет и сущность красоты. В этом смысле Плотина, по мнению В.Чиленто, можно назвать орфиком. В его философии присутствует и орфический и религиозный моменты. Так, в III 2, 17, в теме Провидения, доминирует мотив логоса как распределителя жребиев (специально о логосе и Эросе строки 1-7). Эта плотиновская теория восходит к двум источникам: философскому в лице Хрисиппа и орфическому - имеется в виду LX орфический гимн. Плотин вообще с почтением относится к орфической теологии. Возможно, он был знаком с их гимнографией, о чем говорят некоторые соответствия между V 8, 4 и LXV орфическим гимном.
Великой фигурой орфического пантеона является Гефест - который выступает уже не в гомеровской трактовке, но как носитель демиургического начала. В той же функции Гефест выступает и у Плотина - III 2, 14, 26-29. Также и энергичное и насыщенное плотиновское tolma или "дерзание" (V 1, 1, 4), которое разовьется в tolmeros logos ("дерзающий логос" VI 8, 7, 11), имеет орфико-пифагорейские корни.
г) Наряду с олимпийской и орфической мифологией Плотин, подобно Платону, прибегает и к философским романтическим мифам. Тут следует отметить I 8, 3, 35-40; I 1, 12, 13; I 6, 8, 110-112. В "Эннеадах" встречаются Музы, Грации, Нимфы и другие божества. Но Плотин "выбрал более тонкий и емкий образ, чтобы ввести его в самый глубинный момент своей философии, - это герой-аргонавт Линкей, который обладал способностью видеть сквозь толщу неба, моря и земли. В "Эннеадах" он символизирует духовное зрение созерцающего Ума, для которого нет преград (V 8, 4, 23-26).
Миф о Линкее в плотиновской трактовке необходимо связывать с так называемой "метафизикой света" и с теорией созерцания, которая составляет наиболее оригинальную часть неоплатонизма. В существующем космосе, который держит в своих объятиях Душа, отдельные части подобны светящимся и одушевленным глазам, просвещающим тела и вещи. Платоновское видение его дуалистично: оно складывается из созерцающего ока и внешнего источника света. Плотину же удается слить глаз и свет в одном слове hehosis ("единение", "единство", "единичность"). Всеобщая взаимопроницаемость уничтожает материю, и все, таким образом, становится духом.
После всех приведенных у нас выше материалов мы начинаем вполне отчетливо видеть, что мифология играет огромную роль в философии Плотина и что она даже совпадает с его общей диалектической системой. Однако, чтобы эта мифология Плотина была нами вполне исчерпана и чтобы стала окончательно ясной ее завершительная роль во всей философско-эстетической системе Плотина, мы должны перейти к его трактату III 5 "Об Эросе", к которому мы уже подошли в предыдущем пункте. Нам нужно было только разъяснить для читателя общее значение мифологии для философии Плотина и ее связь с диалектикой философа. Трактат же III 5 будет говорить об этом специально.
1. Эрос как аффект души
"Относительно Эроса, бог ли он или гений (daimon), или некий аффект (pathos ti) души, или некий бог или демон и в то же время некий аффект, и каково каждое из этих явлений, - целесообразно рассмотреть как мнения, возникающие у прочих людей, так и те, которые получились в философии, а в особенности то, что допускает божественный Платон, который, как известно, много написал об Эросе в разных местах своих сочинений. Известно, он высказал, что Эрос есть не только некий аффект, возникающий в душах, но он утверждает, что Эрос есть гений, и он дал подробное разъяснение об его происхождении, как и от кого он родился (Phaedr. 252 b; Symp 202 d) (1-10).
Итак, относительно того аффекта, причиной которого мы считаем Эроса, очевидно, никто не отрицает того, что он возникает в душах, стремящихся быть сплетенными с чем-то прекрасным, и что это стремление, с одной стороны, возникает у мудрых, интимно сблизившихся с самой красотой, а с другой стороны, оно хочет прекращать действия, направленные на что-нибудь дурное. Вот тут-то и стоит рассмотреть при помощи философии, откуда же ведет начало тот и другой [Эрос] (10-16).
