– Увидеться… с кем?
– С моими родителями.
– Ах да… с твоими родителями. Не знаю… Завтра утром? Будет ли у нас время? Мне хотелось бы сделать кое-что в университете. Но может быть…
– У тебя не будет времени, – отрезал Аси.
Он сидел набычившись, не поднимая головы.
– Значит, вы больше не будете в Иерусалиме?
– В Иерусалиме? Сомневаюсь. Я ведь даже в Тель-Авиве еще не был. Мне еще предстоит столько сделать… ведь я прилетел в этот раз совсем ненадолго, к тому же Цви ждет меня. Но ведь вы будете справлять седер вместе с Яэлью… и там мы все и встретимся, верно?
– Нет. Мы будем встречать седер у моих родителей. У них ведь никого больше нет.
Аси хотел, похоже, что-то сказать, но промолчал.
– Тогда, быть может, сразу после седера, прямо на празднике?
– Можно попробовать.
Молчание. Внезапно я поняла, что могу никогда его больше не увидеть, что, вероятнее всего, он снова исчезнет, и, возможно, уже навсегда.
– Может быть, и я все-таки приду завтра?
Он посмотрел на Аси.
– Нет. Не получится, – сказал Аси непреклонно. – Никаких «завтра». Завтра там будет полно народу. Ей с этим тогда не справиться.
– Но я все равно хочу ее увидеть.
– Нет. Завтра это невозможно.
Мы продолжаем сражение над головой его отца.
– Ну а что я тогда скажу своим родителям? Они будут ужасно разочарованы.
Я мужественно сражалась за их честь.
– Папа позвонит твоим завтра, чтобы попрощаться. Извинится и все объяснит.
Внезапно я почувствовала себя ужасно одинокой. Аси подло ведет себя, отбрасывая меня в сторону. Таков он – всегда делает только то, что считает нужным. Его отец сидит погруженный в свои мысли и курит. Между двумя затяжками он говорит:
– Я и в самом деле хотел бы встретиться с ними, но никак не соображу, как это сделать. Эта поездка проходит в такой суматохе… время летит с такой скоростью… Конечно, я позвоню им. Это хорошая мысль. И я скажу им, что в мой следующий приезд… потому что я снова приеду на будущий год с Конни… да, конечно, я им позвоню. Кто-то говорил мне, что они очень религиозны. Где они живут? В районе Геула? Входят ли они в число приверженцев какого-нибудь хасидского рабби? Ты не знаешь? Как интересно! Глядя на тебя, никто бы не подумал… В тебе нет никакого следа… Как же они могли тебе позволить? Может быть, ты сама утратила веру? Я полагаю…
Аси напряженно смотрит на меня.
– Аси не любит Бога. Вот и все. Очень просто. Как если кто-то не переносит запаха какой-нибудь еды и не хочет, чтобы кто-то готовил ее дома.
Его отец улыбается и кивает. «Это дело вкуса». Но время от времени, когда я одна, я покупаю эту еду и тайком ем ее, а потом полощу рот и долго мою руки, так чтобы он ничего не заподозрил. Да, я утратила веру, но иногда меня охватывает страх…
В глазах Аси сверкает радость. Ему все это кажется очень забавным.
– Ну а кроме этого, мы дома заботимся о кошерности… и тарелки, и кастрюли, и праздничное серебро… все содержим, как велит Тора, так чтобы мои родители могли есть с нами вместе, чего, надо признать, они никогда не делают.
– В этом году время от времени я начал заглядывать в синагогу, – говорит мой свекор.
– Я так и думал, что рано или поздно ты докатишься до этого, – Аси говорит это, не переставая глядеть на меня.
Его отец багровеет и неуклюже начинает объяснять:
– Исключительно как сторонний наблюдатель. Как обыкновенный зритель, пытающийся разобраться социологически в заблуждениях еврейской истории. Кроме того, в синагоге имеется превосходный хор. Разумеется, не ультраортодоксальный. Тебе стоило бы хоть раз услышать их великолепное пение. В высшей степени профессиональное. – Он напевает:
Внезапно в воздухе повисает ощущение какой-то неловкости. Аси неприязненно смотрит на нас обоих. Я собираю грязные тарелки и переношу их в раковину, намыливаю, а затем смываю струей воды. Аси и его отец сидят за столом и курят, не произнося ни слова.
Итак, что у нас в итоге? Мать семейства, находящаяся в сумасшедшем доме… мои смертельно обиженные родители. Это – проза жизни. Но есть нечто, и это нечто волнует меня сейчас более всего остального. Это моя проза. Моя героиня. Она брошена мной в решающую минуту. Она ждет меня. В каком виде я оставила ее? На выходе из супермаркета с ребенком в руках. Сумерки. Мне надо бы ее приодеть. Во что – в юбку или брюки? Конечно в брюки – из мягкого вельвета.
