Он бледнеет, краснеет, вытаскивает свой бумажник, из которого в конце концов появляется небольшой снимок из тех, что снимают для паспорта. Она берет его, держит на вытянутой руке, вглядывается и молчит, продолжая изучать. Гадди смотрит тоже – ему очень интересно, что это еще за американская тетя. С фотографии на них смотрит привлекательная пухленькая блондинка. Мама разжимает пальцы, и блондинка падает на пол. Отец ухитряется в ту же секунду поднять фотографию с пола. Он снова протягивает ее матери, но та не выражает никакого желания дотронуться до нее, и тогда отец быстро убирает ее в карман.
– А фотография ребенка у тебя тоже есть?
– Ребенка???
Яэль вздрагивает:
– Какого ребенка, мама?
– Его ребенка. Нового…
– О чем ты говоришь?
– О чем, о чем… О его новом ребенке.
– С чего ты вдруг взяла?.. Кто тебе сказал?..
– Цви сказал. Вчера.
– Цви? – Все мы втроем замерли, словно пораженные громом.
– Да. Цви. Они были у меня здесь.
– Они?
– Ну да. Он… и его приятель. Постарше его. Он его и привез.
– Но как они здесь очутились?
– Чтобы увидеться со мной. Он уж несколько недель здесь не был. Он захотел познакомиться с тем, что насочинял здесь Кедми… захотел узнать, что… может быть, захотел показать это своему другу…
– И что же он сказал?
– Ничего. Он сказал мне, что у тебя будет ребенок.
– Но у него не может быть детей.
– Никаких детей не существует, мама.
В суде Яэль выступала бы на стороне защиты…
– Что заставляет тебя думать такое?
– Но… – Мама держится с достоинством, высоко держа голову, но тревогу не спрячешь. Глубокую тревогу.
Отец смеется, но смех его звучит неестественно и, прямо скажем, фальшиво.
– Цви недопонял. У него, как всегда, в голове полная мешанина. Каша.
– Но… как же?..
Пораженная этим отрицанием, мама заламывает руки, словно защищаясь от чего-то.
– Но как же… я была так рада, так счастлива, что у тебя будет ребенок… Что ты еще можешь… а Цви сказал мне… можешь спросить его сам…
Я решаю положить конец этому недостойному фарсу. И говорю чистым и неожиданно звонким голосом, звучащим четко и сухо:
– Ребенка еще нет… но он вскоре появится.
Повернувшись к нему, я осторожно беру ее за руку. Она в испуге смотрит на меня.
– Он еще не родился, но родится вот-вот.
Я игнорирую выражение паники на лицах отца и Яэли, сумятицу возле дверей, на лицах за оконными занавесками.
– Отец говорит чистую правду, Цви ничего не понял. Ребенок еще не родился, но вскоре это произойдет… вот почему отец с такой поспешностью прибыл сюда. – И я еще раз повторяю, повышая голос и выплескивая свою злость: – Его еще нет, но он вот-вот появится. Но главная причина не в этом. А в том, что вы давно уже расстались, и ребенок здесь ни при чем. Что ж до ребенка… Это проблема чисто юридическая… все должно происходить по закону… и по этому закону… он должен быть зарегистрирован… хотите вы этого или нет… но если не хотите, чтобы он…
И только в эту минуту мне вдруг становится совершенно ясным, что финал фразы застрял у меня в глотке, словно клин. Непроизнесенное слово «мамзер» безмолвно и грозно повисло в воздухе. Мама не сводила с меня глаз, в которых я видел уже позабытую было мною дикую ярость, которую не мог скрыть покрывавший ее лицо театральный макияж.
– Мы как раз собирались сказать тебе… теперь ты знаешь уже все… ты видишь, отец ничего от тебя не скрывает. Его еще нет, но скоро он появится…
С холодной яростью я повернулся к нему:
– Когда он должен родиться?
– Я думаю, – он с явным усилием выдавливал из себя каждое слово, – в ближайшие пару месяцев.
– В ближайшие пару месяцев, ты слышала это? Теперь ты знаешь все. Страдаем мы все. Ты думаешь только о себе, тебе одной больно, да? Но ты ошибаешься. Это позор для всех нас… но что сделано, то сделано. Что ты еще хочешь узнать?
Она попыталась что-то сказать, но я грубо оборвал ее, хотя губы ее еще шевелились.
– Чего тебе нужно еще? К чему хорошему приведет твое упрямство? Отпусти его обратно в его Америку, ведь мы все остаемся здесь, с тобой. Все до единого. Тем более что скоро ты выйдешь из этой больницы.
Я схватил листки с соглашением, лежащие на столе. Страницы были уже помяты и запачканы.
– Что Цви об этом знает? Кедми предусмотрел абсолютно все. Я говорил с ним. Ну, давай подписывай!
Она, нелепая в длинном своем коричневом облачении, отпрянула от меня. Я начал перелистывать страницы соглашения, пока не дошел до того места, где под ее именем была подведена – в самом конце документа – черная черта. Я кладу свою подрагивающую руку ей на плечо, кладу легко, просто касаюсь. Ощущаю ее запах.
– Так ты подписываешь?
Она трясет головой. «Нет»?
– Почему? Почему «нет»?
– Я должна подумать.
– О чем?
– О чем? – восклицает отец одновременно со мной.
Она строптиво оставляет наши восклицания без ответа и с подозрением вглядывается в нас.
– О чем тут еще думать? – ору я. – О чем?
Яэль встает, чтобы успокоить меня.
