Когда Человѣкъ болѣе всякаго другого животнаго дорожитъ своимъ земнымъ существованіемъ… Большевики пошли навстрѣчу этому могучему инстинкту, заключивъ позорный Брестскій миръ, который сами же они называли “похабнымъ”. Это Левъ Толстой, въ запрещенной брошюрѣ, писалъ: “Всегда власть находится въ рукахъ тѣхъ, кто повѣлѣваетъ войскомъ, и всегда всѣ властители озабочены болѣе всего войскомъ, заискиваютъ только въ войскѣ, зная, что если войско съ ними, и власть въ ихъ рукахъ… Отречение: но провозглашеніе императоромъ великаго князя Михаила Александровича подольетъ масла въ огонь, и начнется безпощадное истребленіе всего, что можно истребить. Мы потеряемъ и упустимъ изъ рукъ всякую власть, и усмирить народное волненіе будетъ некому… Большевики были великими мастерами на всякія злодѣйства, но хоронить концы они умѣли лучше всего. Документовъ нѣт…
Когда демобилизованные солдаты озвѣрѣлыми стадами, потерявшими снаружи и внутри всякое человѣческое подобіе, ринулись съ позицій, вися на крышахъ вагоновъ, на буферахъ, имъ какъ разъ вовремя былъ кинутъ подлѣйшій лозунгъ «грабь награбленное»… Кто изъ насъ не помнитъ этихъ страшныхъ дней, когда опьянѣвшіе и безнаказанные хамы громили квартиры, убивали среди бѣла дня безоружныхъ мужчинъ, женщинъ и дѣтей и торговали на тѣсныхъ толкучкахъ всѣмъ, начиная отъ танагрскихъ статуэтокъ и кончая солдатскими шароварами и казеннымъ ружьемъ… Они приняли какъ законъ самую отвратительную и самую страшную формулу: «Только пороки и слабости человѣческіе положительны, дѣй-ствены, сильны и красочны. Добродѣтели негативны; онѣ состоятъ лишь въ отсутствіи пороков; онѣ безцвѣтны, вялы, неподвижны и непрочны. Поэтому тотъ, кто хочетъ властвовать надъ людскими массами, долженъ умѣть использовать ихъ животныя и дьявольскія качества». Эта циничная увѣренность сквозитъ и звучитъ во всѣхъ рѣчахъ, во всѣхъ мѣропріятіяхъ вождей большевизма…
Февральская революція 1917-го года. А надо сказать, что хлѣбный паекъ былъ тогда въ 2 фунта, карточная система еще не вводилась, и неудовольствіе жителей происходило главнымъ образомъ изъ-за долгихъ очередей… Красные: праздникъ, если дадутъ восьмушку хлѣба. А то овсяной мякины (отсѣвки; просѣяная мука шла совѣтскимъ) по категоріямъ: кому полтора, кому фунтъ, кому половина, судя по степени приверженности къ власти; хлѣбъ, испеченный изъ нея, изобиловалъ мелкой дресвой, вонзавшейся въ языкъ, небо и гортань. Или зеленой капусты «хряпы». Или фунтъ мерзлаго, чернаго ослизлаго картофеля. Или по два фунта подсолнечнаго сѣмени. Или жмыховъ… Жмыхи! Представляете ли вы себѣ, что это такое? Огромныя массы сѣмянъ пропускаются между мощными стальными валами. Страшное давленіе выжимаетъ изъ нихъ – изъ ихъ ядрышекъ и шелухи – всѣ, какіе только есть, соки и масла. Остаются большія плиты той извилистой, гофрированной формы, какой бываютъ стѣнки калориферныхъ печей, и твердости почти желѣзной… Однако эту гадость все-таки рубили, толкли, смѣшивалисъ картофельными очистками, пекли… и ѣли. Иногда всю недѣлю не давали ро́вно ничего́. А въ понедѣльникъ вдругъ жаловали по фунту… клюквы. Это утверждаю я, получившій лично въ магазинѣ бывш. Комплиментова на углу Соборной и Бомбардирской, въ гор. Гатчино три фунта клюквы по тремъ хлѣбнымъ купонамъ.
А женщины молчали. Молчали матери. Это уже предѣлъ смиренія и рабства. Гибель. Аминь. А между тѣмъ хлѣбъ былъ. Были также и сахаръ, и мясо, и рыба, и масло, и бѣлая мука, и всякія крупы, и яйца… Выдавались случаи, когда верховная власть, по неожиданной милости или капризу, вдругъ снимала на нѣсколько дней заградительные отряды, разрѣшала свободный провозъ продуктовъ и притворялась, что глядитъ сквозь пальцы на вольную рыночную продажу…
Однажды, въ самый разгаръ торговли, рынки оцѣплялись красногвардейцами. Весь товаръ реквизировался какъ у продавцовъ, так и у покупателей. Кстати ужъ конфисковались бумажники, часы, перстни и золотыя обручальныя кольца. Не были въ безопасности и тѣ счастливцы, которые успѣвали еще до роковой облавы натаскать въ свои щелочки кое-какую провизію. Недреманный «Комбед» (Комитетъ Домовой Бѣдноты) наводилъ сыскъ на эти укромныя норки, и провизія попадала туда, куда ей и слѣдовало: въ желудки революціоннаго авангарда…
Когда мнѣ говорятъ о плохой провозоспособности желѣзныхъ дорогъ, я не вѣрю этому. Московско-Рязанско-Уральская дорога показала въ своихъ отчетахъ 70 экстренныхъ, по совденскимъ надобностямъ, поѣздовъ въ мѣсяцъ. Наконецъ мы видѣли, съ какой энергіей – и какъ быстро – перебрасывали большевики, въ случаѣ крайности, огромныя арміи съ фронта на фронтъ, но желѣзнодорожнымъ путям…
