Мальчишка в полицейском участке также перепуган. Но по другому поводу. Он не может взять в толк, отчего взрослые так расстроены? Ведь все ребята вызывают пожарных по ложной тревоге. По крайней мере те, с кем он бегает по улицам. Пять лет назад он приехал сюда из Пуэрто-Рико, и мальчишки этого квартала научили его, что в Южном Бронксе каждый должен сам находить себе развлечения. Можно играть в заброшенных зданиях, на больших мусорных кучах, в провонявших крысами подвалах. Когда-то в этом районе был детский клуб. Но он сгорел и больше не открылся. Этот ребенок усвоил также, что, дернув рукоятку пожарного сигнала, ты оказываешься в самом центре событий — из-за тебя поднимается столько шума, вой сирен, автомобильные гудки. Так чем же взрослые так расстроены?
Я-то знаю, чем я расстроен. Только за прошлый год одна наша 82-я пожарная команда выезжала по сигналу ложной тревоги больше двух тысяч раз. И в большинстве случаев — по вине вот таких же мальчишек, которым некуда пойти и нечем заняться. Мальчишек, чьи родители никогда не уделяют им внимания, не дарят подарков, никогда их не приласкают. Чья роль в семье сводится к получению нескольких лишних долларов в ежемесячном пособии на многодетность. Детей, чьи родители, не имея никакого представления о противозачаточных средствах, так и не научились любить своих нежеланных потомков, детей, рожденных в невежестве и нищете и обреченных на лишения.
Как поступить с девятилетним мальчишкой, который в шутку потянул за ручку сигнала пожарной тревоги, а это повлекло за собой смерть человека? Проще всего сказать, что смерть — результат несчастного случая, явление печальное, но непосредственно не связанное с подачей ложного сигнала тревоги. Еще проще сказать, что провинившемуся всего девять лет и поэтому, чтобы довести до его сознания всю тяжесть его поступка, его следует просто отдать под надзор районных патронажных организаций. Именно так, кстати сказать, с ним и поступили.
Я не ратую за то, чтобы ребенку отрубили руку, но я убежден, что его следует поместить на год в исправительное заведение. Я понимаю, он живет в тяжелых социальных условиях, все так, но я не могу больше слышать разговоры о том, что виновник преступления — нищета, а не малолетний хулиган. Всякий, кого признают виновным в преднамеренной подаче ложного сигнала тревоги, должен отбыть год заключения в тюрьме, а если преступник несовершеннолетний, то в исправительно-трудовой колонии. Но за восемь лет, что я проработал пожарным, я видел только один случай, когда человека посадили, хотя за эти годы я выезжал по тысяче преднамеренно ложных сигналов тревоги.
В прошлом году пожарные Нью-Йорка сделали 72 060 выездов по ложной тревоге — в среднем 197 ложных тревог ежедневно. И при этом судья и полиция не считают подачу ложного сигнала тревоги серьезным преступлением. Редко кого арестовывают, еще реже признают виновными и совсем уж изредка подвергают наказанию.
Кроме Майка Карра, за последние восемь лет я знаю два случая, когда пожарные погибли во время выезда по ложной тревоге. Но страдают не только пожарные. Нередки случаи, когда мы выезжаем по ложной тревоге в один конец своего участка, а тем временем на другом конце вспыхивает настоящий пожар. В борьбе с огнем самое главное — время. Сколько раз бывало: появись мы на несколько минут раньше, и нам, возможно, удалось бы спасти людей. В прошлом году в Нью-Йорке во время пожаров погибло триста семь человек. Я не располагаю статистическими данными, но могу с уверенностью утверждать, что некоторые из этих смертей не удалось предотвратить только потому, что в нужную минуту пожарных отвлекли по ложной тревоге.
Майк Карр мертв, и вдове с семьей придется существовать на половину его жалованья. Кажется странным, что если бы в результате этого несчастного случая Майк остался нетрудоспособным, ему была бы назначена пенсия в размере трех четвертей жалованья. И сам он был бы жив, и жена не лишилась бы мужа. Но Майк погиб, и вдова будет получать на содержание семьи только половину того, что он зарабатывал. То же самое относится и к вдове того парня, который вчера провалился сквозь крышу.
Мы в депо не говорим о Майке Карре, но часто думаем о нем. Для наших мыслей и чувств не так-то легко подобрать слова.
■
- Деннис, Деннис, — смутно доносится до меня чей-то голос. Не хочу просыпаться, но понимаю, что выхода нет. Мне снился сон. Не помню, какой именно. Кажется, сон был приятный, потому что я чувствую себя отдохнувшим и освеженным. — Деннис, Деннис, — зовет меня мать. Голос звучит неуверенно. Ему недостает убедительности, ей, видно, не хочется меня будить, да никуда не денешься, надо. — Деннис, Деннис— Голос ее пробивается ко мне, и я пытаюсь подняться. И вдруг, совершенно неожиданно, в моей памяти возникают вместо маминых другие слова: «Руфус, Руфус!» Я снова опускаю голову. Что делает сейчас эта женщина? Утром, перед уходом с работы, я узнал, что Руфус скончался по дороге в больницу, и теперь у меня в ушах звучит тоскливый, умоляющий голос его жены.
— Деннис.
