Именно в тот вечер на место наивной девочки пришла новая Эффи Тринкет. Элегантная, манерная, немного взбалмошная и стервозная. Спрятавшаяся за ярким макияжем и экстравагантными привлекающими внимание нарядами. Нет, она не сомневалась в том, что где-то есть любовь, но лично она в ней разочаровалась. Всё хорошее, сделанное ею позднее, базировалось лишь на одном правиле: «какая польза будет лично мне от этого». Никакого сочувствия и меценатства.
Жизнь изредка сталкивала её с Эбернети, делавшего успешную карьеру в выбранной профессии, и, как отмечала Эффи, он не был похож на человека несчастного в семейной жизни. Чувствовала ли она по этому поводу досаду? Тринкет не знала, но достаточно расторопно научила себя абстрагироваться, а потом и вообще не чувствовать боли в душе от этих мыслей. Взаимопонимание, отличное знание болевых точек друг друга, на которые они нет-нет, да давили и досада сделали своё дело. Эффи и Хеймитч стали очень странными друзьями. Они не больше чем люди с общим прошлым, у каждого из которых свой путь, и при этом им удалось сохранить вежливость и доверие по отношению друг к другу.
Вскоре нашелся полезный мужчина, ставший вторым мужем, и дверь в прошлое с грохотом закрылась. Эффи Тринкет перестала им жить, вынеся из него все полезные уроки и запомнив ошибки.
***
— Значит, именно досадная оплошность натолкнула тебя на план дальнейших действий? — возвращается Эффи к волнующей ее теме.
Хеймитч неопределенно жмет плечами.
— А ты не подумал, что я буду идеальным подозреваемым? Сам же говорил, достаточно тень бросить.
— Это ты говорила. Как по мне, так хватило бы твоего алиби на один эпизод и ты вне подозрений. Твои счета девственно чисты, по подворотням с сомнительными личностями ты не якшаешься. Ты же не начала водиться с плохими парнями?
— Общение с тобой компенсирует их отсутствие с лихвой, — отфыркивается Эффи.
Хеймитч заинтриговано играет бровями. В ответ женщина хмурится, призывая не развивать тему во избежание травматизма. Она все еще на него злится и хочет огреть по голове пресс-папье, скучающим на столе. — Хорошо, допустим на складах не многолюдно, но как ты у жилья моего третьего мужа остался незамеченным? Там же район бодрствует круглые сутки.
— О, малышка, для этого у меня был целый шкаф возможностей. Ну почти…
***
Третья свадьба члена совета Капитолия Эффи Тринкет являла собой олицетворение сдержанности и вкуса. Глупо устраивать феерию невинности и романтического счастья. Этот вывод Хеймитч смог сделать, увидев месяц спустя фотографии в каком-то журнале, валявшемся на столике в приемной адвоката, занимающегося его разводом. Видимо, это был странный юридический юмор, подсовывать такое расстающимся.
Как оказалось, от себя не уйдешь. Слишком поздно он понял: кольцо на пальце и свидетельство, в котором они вписаны под одной фамилией, не сделают их родными. Он честно пытался найти в жене то, что восхищало его в Эффи, лелеял надежду, что сможет ответить на любовь Мейсили. Он очень ценил эту женщину, восхищался ею, по-своему был к ней привязан и может даже влюблен. Но боготворил он другую. Именно её он видел в своих снах, именно она не вытеснялась из воспоминаний никак, давая о себе знать в самые интимные моменты, просачиваясь под темную пелену закрытых век золотыми искрами и всполохами.
А прибывание рядом нелюбимой женщины медленно, но верно начинало раздражать. В ней раздражало всё: манеры, речь, голос. Хеймитч бесился от того, что Мейсили пыталась заполнить собой пустоту в его душе, злился на себя, что считает её доброту и заботу назойливой и отторгает, вместо того чтобы принять. Он начал пить, наслаждаясь ощущением тумана и нереальности в голове. Вот только доза, чтобы оказаться в воображаемом мире, каждый раз требовалась всё больше и больше.
Как назло, Эффи стала достаточно публичной персоной. Её звонкий голос разносился из динамиков радио, а новый образ восторженно демонстрировался телевизором. Она в очередной раз развелась и в этот раз ей не пришлось возвращать свою девичью фамилию, она, вступая в брак, при ней и осталась. Эбернети казалось, что это какой-то знак всевышнего. Разумеется, в подобном толковании он опять не преуспел. Как и в понимании женщин.
А они видимо всегда чувствуют, когда есть другая. Нет, не физически, олицетворенная ароматом мускуса и фиалок, пропитавшим форму мужа, длинными светлыми волосками на темно-синем рукаве пиджака и алой помадой на воротнике рубашки. С такой хоть как-то можно бороться. Но вот когда эта соперница в мыслях и мужчина не принадлежит тебе целиком и полностью, и каждый раз, когда он задумывается и замолкает, начинаешь подозревать, что он думает об этой другой, мечтает, вспоминает…
И в один из обычных дней после работы Эбернети вернулся в пустую квартиру. Не было ни скандалов, ни нравоучений и оскорблений. Может, взорвись Мейсили в праведном негодовании, всё сложилось бы по-другому. На столе рядом с вазой полной фруктов лежала записка с кратким и понятным содержимым: «Я ушла».
