В глотке засипело. Харпер ткнула дикобраза палкой, не давая опомниться, – зверь удивленно пискнул. Он двинулся прочь – быстрее, чем прежде.
Харпер уже не могла разглядеть другой конец трубы за дымом, поднимающимся от нее. И было непонятно, как она до сих пор не задохнулась. Харпер сделала глубокий вдох, приготовившись кашлять, и вдруг подумала: «Пой. Прогони все песней».
– Дум-дилли-дилли, ум-дилли-дай, – зашептала она надтреснутым хриплым голосом и тут же остановилась.
Плохо застрять в трубе с дикобразом, но еще хуже с психом, даже если псих – ты сама. Отчаяние в собственном голосе напугало Харпер.
Новая волна ядовитого жара окатила ее. Огненные червячки поползли по коже головы. Харпер почувствовала, как шипят и закручиваются колечками волосы, и подумала, что, пожалуй, попросит Алли обрить ей голову – если выберется из трубы. Но выбраться не получалось, потому что все это ложь – сама идея, что пение может спасти. Дети Британии пели друг другу во время блицкрига, но крыша все равно обрушилась на них. Вся вера Тома Стори – молитва перед пустым шкафом.
Дым обжигал ей горло. Клубы белого дыма вырывались из ноздрей. Она ненавидела себя за каждый миг надежды, который себе позволяла. За песни, которые пела с другими, пела для других, пела…
«Пела для других», – повторила про себя Харпер. Пела в гармонии. Отец Стори говорил, что дело не в
Она заморгала от дыма, слезы катились по щекам; тихим, дрожащим голосом Харпер снова запела, обращаясь к себе, к комочку новой жизни в своей утробе.
–
Она совсем не попадала в тональность, голос дрожал, но чуть ли не с первого слова драконья чешуя запульсировала и засияла мягким золотым светом; ощущение химического ожога начало ослабевать. И тут же ребенок еле заметно шевельнулся внутри нее, словно крутанувшись винтом, и Харпер подумала: «Он показывает тебе, что нужно делать. Он в гармонии». Идея казалась нелепой, но Харпер, дернув бедрами в попытке ввинтиться в трубу, действительно сдвинулась с места. Она освободилась так неожиданно, что гулко стукнулась обо что-то головой.
Харпер ползла по заполненной дымом трубе. Легким отчаянно не хватало кислорода, но голова не кружилась и не туманилась. И воздуха хватало на то, чтобы продолжать петь ребенку усталым шепотом.
Харпер опустила голову, смаргивая слезы, а когда снова ее подняла, увидела прямо перед собой дикобраза – она чуть было не положила на него руку. Иглы встали дыбом.
Харпер хлопнула палкой по трубе, размахнулась и ткнула в дикобраза.
– Я буду свечой в твоей заднице, пошевеливайся, толстяк. – Она то ли пела, то ли хрипела.
Зверь снова двинулся, но Харпер уже осточертели и дикобраз, и водопропускная труба. Упершись палкой дикобразу в зад, Харпер принялась толкать его перед собой. Вот вам и новый олимпийский вид спорта: керлинг с дикобразом.
Грызун бросился прочь со всех лап – так, наверное, это назвали бы его сородичи. Добравшись до конца трубы, он, не мешкая, нырнул за край. При колеблющемся оранжевом свете костров Харпер разглядела, что дикобраз не так уж и велик. Перегораживая трубу, он казался размером с приличного щенка. А при неверном отблеске костров стал похож на покрытого иголками хомяка. Напоследок дикобраз обернулся и бросил укоризненный взгляд на Харпер. Она даже почувствовала стыд за то, как с ним обошлась. Ее ведь тоже прогнали из дома – могла бы проявить больше сочувствия.
Снаружи, слева от трубы, донесся тревожный шепот:
– Это что за гнусь? – Кто-то бросил камень в дикобраза, и бедный изгнанник поспешил в кусты.
Харпер протиснулась вперед еще на несколько дюймов – почти к устью трубы.
– Привет, – сказала она негромко.
Отверстие трубы потемнело – ночное небо заслонили голова и плечи крупного мужчины.
Харпер больше не тлела и не пела; золотые крапинки драконьей чешуи угасли. Руки и спина, покрытые изящными, нежными узорами спор, еще ныли, но это не доставляло особого неудобства.
– Кто тут? – спросил большой человек, вглядываясь в трубу.
Его морковного цвета комбинезон, даже потертый, грязный и покрытый сажей, светился в сумраке, как неоновая вывеска. Медвежья фигура, рожа кирпичом, покрытая шрамами от прыщей… но он смотрел на Харпер почти профессорским взглядом. И глаза его по цвету очень напоминали глаза дикобраза.
– Я – Харпер Уиллоуз. Медсестра. И пришла помочь вам выбраться отсюда. Вас тут двое?
– Да, но он уже пробовал пролезть в трубу, и не смог. А я еще покрупнее его буду.
– Вам не надо лезть через трубу. Перейдете прямо через дамбу. На другой стороне ждут друзья с лодками. Они доставят вас в безопасное место.
