Между тем Трубецкой и Пожарский готовились к новому штурму, расставляли артиллерийские батареи, малыми группами прощупывали, сколь бдительно поляки охраняют стены.
Через 10 дней после неудачной атаки на Кремль Дмитрий Михайлович установил батарею на Пушкарском дворе (в районе нынешней Пушечной улицы — Охотного ряда) и велел бомбардировать неприятеля. Русские артиллеристы били по башням северного участка Китайгородской стены. Следовательно, объединенные силы Трубецкого и Пожарского отказались от идеи штурмовать Кремль. Земские воеводы нацелились предварительно выбить врага из Китай-города.
Две недели спустя «… Трубецкой поставил утром батареи против башни и ворот Никольских» — по соседству с позициями Пожарского. Ополченцы Пожарского принялись делать подкоп, но были отбиты неожиданной контратакой осажденных.[221]
В ответ русские воеводы прибавили артиллерии. Большая батарея встала в Замоскворечье, у самого берега Москвы-ре-ки, напротив Водяных (Спасских) ворот Кремля.[222] Очевидно, земское военное руководство стремилось разделить силы поляков. Канонаду вели с двух разных направлений — не только по северному, но и по южному участкам Китайгородской стены. Теперь Струсю волей-неволей приходилось усилить оборону в обоих местах. Для усталых, страдающих от голода поляков это дополнительное усилие оказалось роковым.
По всей видимости, силу противника русские воеводы оценивали по интенсивности ответного огня. Как только он ослаб, земское руководство поняло: гарнизон не сдержит удара, а значит, появилась возможность для нового приступа. Очевидно, южный участок Китайгородской стены, тот, который обстреливала батарея напротив Водяных ворот, выглядел обнадеживающе. Именно здесь казаки Трубецкого начали штурм.
Летописи четко указывают место и время, где и когда русские войска произвели атаку: «…на память Аверкия Великого», «…с Кулишек от Всех Святых от Ыванова лужку… октября в 22 день, в четверг перед Дмитревскою суботою». Иначе говоря, русские ударили со стороны Всехсвятского храма на Кулишках, там, где Китайгородская стена подходила к побережью Москвы-реки.[223] Бой начался рано утром, когда бдительность польских караулов притупилась.
По описанию современника, сигнал к штурму был подан звуками рога. Ратники по лестницам добрались до бойниц, сбросили поляков и водрузили знамена над крепостными стенами. «Поляки же натиска москвичей сдержать не могут, бегут во внутренний город, первопрестольный Кремль, и в нем запираются на крепкие запоры. Московские же воины, словно львы рыкая, стремятся к крепостным воротам первопрестольного Кремля, надеясь отомстить своим врагам немедленно».[224] Арсений Елассонский, наблюдавший за происходящим с кремлевской стены, отмечает: «Легко, без большого боя, великие бояре и князья русские с немногими воинами взяли срединную крепость и перебили всех польских воинов».[225] Очевидно, поляки только тешили себя иллюзиями, что еще могут оказывать достойное сопротивление. На самом деле им для этого недоставало сил.
Та часть охраны Китайгородской стены, которая не успела отступить в Кремль, полегла на месте. Имущество ее казаки Трубецкого разделили между собой. Однако с ходу, на плечах отступающих, да и в ближайшие дни, — надеясь на ослабление неприятеля, — в Кремль пробиться не удалось. Видимо, небольшие силы казаков, подчинявшиеся Трубецкому, пытались проникнуть в Кремль, но, встретив огонь, быстро отошли.
С горечью сообщает Будила, что в этот день поляки понесли тяжелые потери, пали знатные люди: «В числе других убили доблестнейших: господина Серадского воеводича Быковского и господина Тваржинского».[226]
Взятие Китай-города — большой успех. Мощные стены его представляли собой серьезное препятствие для земских отрядов. Когда ополченцы все-таки преодолели его, польский гарнизон должен был понять: дни его сочтены. Та же судьба в ближайшем будущем ожидает и последнюю твердыню, которую удалось сохранить от русского натиска. И результат нового штурма будет аналогичен тому, что произошло на предыдущем приступе: всех защитников просто перебьют.
По новому календарю 22 октября приходится на 4 ноября — День народного единства. Этот праздник исторически связан с последним большим боем между земским ополчением и оккупантами. Бой закончился победой русского оружия, он приблизил окончательное освобождение Москвы. Ныне историческая память о тех событиях обновилась: Россия славит героическое усилие земских ополченцев, проливавших кровь за очищение русской столицы.
Струсь, его офицеры и русские изменники все еще хранили надежду: придет Ходкевич… придет сам король Сигизмунд… или хотя бы сын его Владислав… Смерть ледяными пальцами уже взяла их за горло, но они еще упрямились, еще боролись с неизбежной своей судьбой.
