Джастин подавил желание ответить, что он прекрасно заметил, насколько город недоволен – но не хватало еще больше рассердить Августу.
– Так убеди Бернэмов не выдвигать обвинения, – сказал он, пытаясь сохранять спокойствие. – Ты и раньше защищала людей. Я сам это видел.
– И что мне делать в следующий раз?
– Его не будет.
– Ты говорил то же самое после инцидента в бакалейной лавке.
Джастин знал, что должен предложить ей сделку – сделку, от которой откажется только глупец. Когда дело касалось Августы Готорн, все сводилось к торгам.
– Следующего раза не будет, – сказал он. – Потому что, если это снова произойдет, ты сможешь использовать на нем свои силы.
Его мать было непросто удивить, но Джастину удалось. Он видел, как она застыла в изумлении; тело оцепенело, но затем расслабилось.
– Ладно, – наконец сказала Августа. – Передай ему, что он может участвовать в Церемонии основателей, но вечером пусть остается дома. Неуравновешенный патрульный, разгуливающий в ночь равноденствия, может привести к смертельным последствиям.
– Но мы и так на пределе! – Джастин подался вперед. – Это небезопасно.
– Я знаю, – ответила Августа, встречаясь с ним взглядом. – И именно поэтому я возвращаю тебя в список патрульных. Считай это моей проверкой, чтобы узнать, было ли решение снять тебя с патрулирования ошибкой.
– О, – Джастин попытался не гордиться собой, а затем попытался не судить себя слишком строго за это, – спасибо. Я тебя не подведу.
– Уверена, это так, – сказала Августа. – И, Джастин?
– Да, мама?
– Надеюсь, ты понимаешь, что наше соглашение исключает любые сожаления. Не как с Харпер Карлайл.
Джастин выдавил из себя улыбку:
– Я понимаю.
А затем незнакомый офицер провел его в карцер.
Айзек выглядел лучше, чем ожидалось, если вспомнить о произошедшем. В полицейском медпункте ему обработали раны, нанесенные Бернэмами.
– Ты пришел, чтобы вытащить меня из тюряги? – ехидно поинтересовался Айзек, растянувшись на лавке в задней части одной-единственной камеры в Четверке Дорог.
– Не-а, – ухмыльнулся Джастин. – Просто хотел поиздеваться над заключенными.
– И даже не прихватил с собой фрукты, чтобы закидать меня? Стыд-позор.
Офицер начал вбивать код на замке с другой стороны камеры. Айзек встал, зевнул и демонстративно вытянул руки над головой.
– Ты знаешь, что нам тут даже книги не положены? – спросил он, когда красноватая каменная решетка скользнула вверх. – До чего бесчеловечно!
– Ты должен размышлять над своими проступками. – Джастин определенно не знал этого офицера – очевидно, его мать отчаянно нуждалась в сотрудниках после смерти Андерса.
– Похоже, что я размышляю? – спросил Айзек, выходя из камеры.
Смуглый лоб офицера сморщился от раздражения, и Джастин показал на дверь наружу:
– Пошли, пока тебя не упекли обратно.
Над главной улицей ярко светило солнце. Повсюду были люди, общаясь группками на тротуарах и бродя между киосками местных торговцев, подготовивших товар ко Дню основателей. Но за всей этой суетой Джастин ощущал затаенную тревогу. Сегодня будет одна из самых опасных ночей в году. Ночь, когда границы между Четверкой Дорог и Серостью размываются.
Потому этот день идеально подходил для Фестиваля основателей. Так они поднимут дух жителей и напомнят им о доверии к основателям – даже если семьи никогда еще не были такими слабыми. Разумная идея. Джастин готов был поспорить, что ее придумал Готорн.
Главным событием праздника была Церемония основателей, которая символизировала вклад семей в город. Один представитель каждой семьи будет «коронован» мэром, а затем положит корону на городской символ в знак уважения к своим предкам.
Последние три года от семьи Готорн выступал Джастин, присоединяясь на городской площади к скучающей Дарье Сондерс, Айзеку и одному из детей Карлайлов. Но Дарья Сондерс мертва, а это – первый фестиваль Джастина с тех пор, как он провалил свой ритуал. Теперь мысль о том, чтобы надеть корону и улыбаться толпе, пробуждала в нем иные чувства. Все, что некогда было для него легким, постепенно становилось невозможным. Джастину это не нравилось.
– Она сняла меня с патрулирования, верно? – спросил Айзек, когда они прошли мимо лавки старика Мура, продающего свиней, которых люди зачастую торопливо возвращали спустя пару дней.
– Верно, – кивнул Джастин. – Сказала, что в планах на равноденствие не осталось места для непредсказуемых угроз.
– Так она считает, что я опасен для себя и общества.
– Ага.
– И она только сейчас это поняла?
Джастин фыркнул, обходя детей, играющих в старую игру «Кольцеброс».
– Но ты все равно обязан участвовать в церемонии.
– Серьезно? – Айзек нахмурился. – Я разгромил Закусочную. Твоя мать действительно думает, что церемония всех задобрит?
– Мне кажется, сейчас тебе стоит сосредоточиться на том, чтобы задобрить ее.
Айзек закатил глаза, но последовал за Джастином к ратуше, где толпа уже собиралась вокруг гигантского символа основателей, высеченного посреди площади.
– Как-то вы долго сюда добирались, – заметила Мэй.
