Внутри Закусочная напоминала поле битвы. Флуоресцентные светильники разбились, их пластиковые оболочки смешивались с керамикой и стеклом на затененном полу. Вайолет ожидала возражений, когда заходила внутрь, но в заведении оказалось пусто, словно его выпотрошили.
Пусто, если не считать Айзека, который сметал мусор в большую кучу в углу. Джастин сказал, что, несмотря на увольнение, Айзек настоял на том, чтобы помочь восстановить закусочную. Перевернутые столы вокруг него выглядели как брошенные игрушки великана; табличка «Открыто» над головой жестоко насмехалась над нынешним состоянием заведения.
Вайолет смотрела на свет, проникающий сквозь треснутые окна Закусочной и откидывающий причудливые тени на шею и плечи Айзека. Теперь он даже не пытался скрывать свой шрам. Это она заметила еще в школе. Вайолет гордилась тем, как он почти не реагировал на чужие взгляды.
Когда юноша повернулся, луч упал ему на лицо, проводя идеальную диагональную линию от левой брови к губам и шее.
– Что ты тут делаешь? – спросил Айзек.
– Тебя ищу.
Он нахмурился:
– Откуда ты?..
Вайолет пожала плечами:
– Ты похож на человека, который предпочитает убирать за собой.
Губы Айзека изогнулись в ироничной ухмылке:
– Ну, в этом у меня большой опыт.
У стены за ним аккуратно выстроились черные мешки с мусором. Доказательство многих часов, проведенных за возмещением ущерба. Вайолет не знала подробностей ритуала Айзека. Но она знала достаточно, чтобы понимать, что с ним произошло что-то ужасное. Зверь сломал его, как сломал ее семью. Как сломал Харпер.
– Я много думала, – начала Вайолет. – О том, чем мы в действительности здесь занимаемся. Почему на самом деле основатели заперли Зверя.
– Потому что он опасен. – Ответ Айзека прозвучал заученно.
Но Вайолет не могла забыть то, что сказал ей Зверь в Серости; те слова, которые он злобно прорычал ртом Роузи.
«
– Но, Айзек, взгляни на нас, – возразила она. – Мы тоже опасны.
Вайолет впервые назвала его по имени. Ей нравилось, как оно звучало. Нравилось, как его глаза слегка округлились, будто он тоже это заметил. Будто он слушал.
Девушка сглотнула и продолжила:
– Из-за того, что я новенькая, мне многое неизвестно. Это неведение чуть меня не убило. Но оно также значит, что я могу смотреть на ситуацию с точки зрения чужака. Праздники, церемонии, патрулирование. Я вижу, как сильно этот город нам навредил. Наши предки связали свои семьи с чем-то ужасным и заперли нас вместе с монстром. Это действительно та жизнь, которой ты хочешь?
Тело Айзека застыло.
– Ты ведь можешь уехать? Ты больше не заперта.
– Это не отвечает на мой вопрос.
Его взгляд опустился на метлу в своих руках, на перевернутые столики:
– Нет. Это не то, чего я хочу.
Вайолет медленно выдохнула:
– Хорошо. Потому что я найду способ убить эту тварь в Серости. Тварь в моей голове. Я могла бы попытаться сделать это в одиночку, но мне нужен человек, который знает, на что по-настоящему способен Зверь. И это ты.
Он снова уклонился от вопроса:
– А почему не Харпер?
Вайолет грустно улыбнулась:
– Ее воспоминания стерты. Джастин рассказал мне. И мне нужно время, прежде чем я снова смогу с ней встретиться, зная то, что я знаю. – Она помолчала. – Он любит ее, не так ли?
Слова прозвучали в пустой Закусочной громче, чем она планировала. На лице Айзека отразилось что-то ужасное, и Вайолет поняла, что она права. Но это выражение рассказало ей еще кое-что. Соединило все мелочи в его поведении, когда Джастин был рядом, в цельную картину. Эта догадка о его чувствах и о том, к кому он их испытывал, вызвала тошноту. Вайолет дала себе минуту на выяснение того, почему она вообще расстроена. Позволила собственной невысказанной правде расцвести, словно бутон, – а затем раздавила ее.
Она не позволит этому потревожить себя. И не будет думать о том, как сильно эти чувства изначально повлияли на ее решение подойти к Айзеку.
– Ты хочешь убить Зверя? – хрипло произнес юноша. – Я в деле.
Вайолет кивнула. Но прилив ликования, который она должна была испытать, омрачился разочарованием. Она вышла из Закусочной и пошла по главной улице, пока не осталась наедине с красновато-золотыми листьями над головой.
Харпер не знала, откуда взялась эта записка. Она просто вывалилась из кармана, когда девушка снимала куртку в гостиной. Бумажка с трепетом упала на пол, словно птенец, который слишком рано покинул гнездо.
Слова, написанные на ней, не имели ни малейшего смысла.
Должно быть, это была чья-то жестокая шутка.
Но они весь вечер не выходили у Харпер из головы.
Они молоточками били в ее черепушке, пока она укладывала Нору в кровать и рассаживала вокруг нее любимых игрушечных зверей. Пока желала спокойной ночи отцу, которому больше не могла смотреть в глаза, хоть он и не помнил, что сделал.
И, лишь оказавшись в ванной и переодевшись в кружевную сорочку, она позволила себе мысленно развернуть ту бумажку.
