Через некоторое время Волк почуял, что они вошли на территорию, занятую чужой волчьей стаей. Это было очень опасно.
Тот крупный бесхвостый самец со светлой шерстью на голове куда-то отправился в одиночку — наверно, охотиться, и в сердце Волка проснулась надежда. Может, этот бесхвостый проявит глупость и нападет на тех, чужих, волков? Волки непременно станут защищать свою территорию, и этот, со светлой шерстью, погибнет!
Однако бесхвостый все же вернулся, хотя и не слишком быстро. Он явно ничуть не пострадал и по-прежнему улыбался своей жуткой улыбкой. С собой он притащил какое-то маленькое Логово из оленьей шкуры, которое само по себе извивалось и рычало. Волк ничего не мог разглядеть, но почуял запах бессильной ярости. Это явно была росомаха, причем взбешенная донельзя. Росомаха? Но ведь росомаха — Охотник! Что же это значит?
Впрочем, долго раздумывать Волк был не в силах. Он чувствовал себя страшно усталым и снова начал соскальзывать в сон.
Но тут вдруг заухал большой филин — и Волк проснулся. Шерсть у него отчего-то поднялась дыбом; и отчего-то ему стало очень страшно.
Филин умолк. Но это оказалось еще хуже.
Теперь Волк окончательно стряхнул с себя сон. Оказалось, что пока он спал, наступила Тьма. Скользящее дерево под ним перестало двигаться, а те противные бесхвостые устроились на ночлег в нескольких шагах от него. Они сидели, скорчившись, возле Яркого Зверя, который больно кусается, и Волк явственно чувствовал, что они чего-то ждут. Чего-то плохого.
Вокруг во все стороны простиралась странная белая страна, словно замершая в полном безветрии. Волк на расстоянии многих прыжков чуял зайца, грызущего почки ивы. Он слышал, как почти беззвучно скребутся лемминги в своих Логовах, слышал шипение Белого Мягкого Холода, который все падал и падал на землю.
Затем сквозь Тьму он услышал, что к нему приближается кто-то из бесхвостых. У него даже когти зачесались от нетерпения: вдруг это Большой Брат пришел, чтобы спасти его?
Однако вспыхнувшая в его сердце надежда мгновенно угасла. Нет, это был вовсе не он. Это была какая-то самка, запаха которой Волк до сих пор ни разу не чуял, но понимал, что она из той же стаи противных бесхвостых, потому что все остальные тут же встали на задние лапы и выжидающе, с каким-то ужасом смотрели на нее. Волк чувствовал запах их страха, когда эта бесхвостая совершенно бесшумно, словно скользя сквозь шипящую белую пелену, приблизилась к нему.
Она была очень высокой и худой; светлая шерсть у нее на голове свалялась и свисала длинными, похожими на червей космами. Голос ее походил на стук высохших старых костей, а запах… запах ее ВДЫХАТЬ ВОВСЕ НЕ СТОИЛО.
Те, другие бесхвостые, тихо приветствовали ее на своем языке, но, хоть они и старались это скрыть, Волк все равно чуял их страх. Даже тот самец со светлой шерстью ее боялся. И от этого Волку тоже стало не по себе.
Теперь она шла прямо к нему.
Волк вздрогнул. Он чувствовал, как все в нем сопротивляется ее приближению. Ему не хотелось даже мысленно соприкасаться с этой бесхвостой.
Она подошла еще ближе. Волку очень хотелось отвести от нее глаза, но он не мог этого сделать. А с ней творилось что-то ужасное, неправильное, непонятное. Морда у нее была СОВЕРШЕННО НЕПОДВИЖНОЙ, как камень; ничто в ней не шевельнулось, даже когда она заговорила. И вместо глаз у нее были пустые отверстия!
Волк зарычал и попытался отстраниться от нее.
Ужасная бесхвостая склонилась над ним, и теперь уже его со всех сторон обволакивал ее запах — тот, который ВОВСЕ НЕ СТОИЛО ВДЫХАТЬ; и этот запах тащил Волка куда-то в черный туман одиночества и утрат…
Она медленно поднесла к морде Волка свою переднюю лапу, в которой что-то сжимала.
Волк не мог разглядеть, что там у нее, но уловил запах чего-то, долгое время, пролежавшего глубоко в земле.
Сквозь бледную плоть страшной бесхвостой он мельком увидел серый свет и понял со странной уверенностью, которая иногда у него появлялась, что та штука, которую она держит в руке, кусается так же больно, как Яркий Зверь, но укусы ее не горячи, а
Рычание Волка сменилось испуганным скулением. Он закрыл глаза и постарался думать о том, как идет к нему сквозь Белый Мягкий Холод его Большой Брат, идет, чтобы спасти его, как тогда, когда Волк был еще совсем маленьким волчонком.
Сани мчались на запад, унося Торака и Ренн совершенно в другую сторону. Вокруг стояла тишина, слышалось только сопение собак да скрип полозьев по хрусткому снегу. Ренн порой тихонько ойкала, когда они взлетали на очередной холм, и приходилось крепко держаться, чтобы не вылететь из саней.
— Ты же не сможешь все время не спускать с нас глаз, — заявил Инуктилуку Торак на первой же остановке возле большого замерзшего озера. — Рано или поздно мы все равно убежим!
— И куда же вы пойдете? — спокойно спросил Инуктилук. — Севера вам все равно никогда не достигнуть. Вы ни за что не сумеете ни обойти ледяную реку, ни перебраться через нее.
Торак и Ренн так и уставились на него:
— Какую еще ледяную реку?
