Продавец осекся на полуслове и обеими руками вцепился в край прилавка. Морщинистое лицо побледнело, зачесанные назад жидковатые волосы мышиного цвета слегка приподнялись над лоснящимся от пота черепом. До сих пор Ник считал, что выражение «волосы встали дыбом» – это просто литературный оборот, преувеличение, но оказалось, оно и в жизни бывает.
Попятившись, продавец врезался в полку, расставленные там предметы со стуком посыпались на пол. Поросшая роскошными розовыми перьями пирамидка тоже свалилась и закатилась под прилавок.
«Его испугало то, что у меня за спиной…»
Заразившийся чужим страхом Ник напрягся до мелкой дрожи в мышцах, скованно повернулся, готовый к любому кошмару – и увидел Дэлги с двумя бутылками фруктовой воды.
У продавца вырвался отчаянный нечленораздельный крик – не слишком громкий, но полный паники.
– Что с ним? – растерянно спросил Ник у Дэлги.
Не ответив, тот поставил сумку с бутылками на прилавок, одним махом очутился перед продавцом и сорвал с него цветные очки.
Лицо покрыто испариной, подбородок трясется. В широко раскрытых глазах – почти безумный страх и безнадежное обреченное выражение, словно ему только что сообщили скверную новость.
– Несчастный дурак… – процедил Дэлги с досадой. – Сожалею, но вы не оставили мне выбора.
– Да-да… – продавец выдавил беспомощную улыбку. – Вы позволите мне помолиться Девятирукому?
– Молитесь.
Ник не понимал, что происходит, и неприкаянно стоял посреди маленького помещения, разбитого процеженным сквозь пыльные витражи солнцем на косые цветные многоугольники. Снаружи доносился рыночный гомон. Сникший и на глазах постаревший продавец негромко бормотал молитву.
Дэлги молчал. Когда бормотание стихло, он мягко шагнул к подавшемуся назад продавцу.
– Пожалуйста, не трогайте кассу, – произнес тот дрожащим голосом. – У меня есть наследники, а вы и так богаты.
– Я ничего отсюда не заберу, кроме очков.
После этого заверения Дэлги приблизился к нему вплотную, заслонил его от Ника – и через секунду, поддерживая, опустил на дощатый пол, словно продавец внезапно потерял сознание.
– У него что, обморок? – спросил, подойдя к ним, Ник.
Ага, такой обморок, после которого не очнешься… Из груди продавца, слева, торчала рукоятка ножа.
Ник перевел взгляд на Дэлги.
– Зачем?
Тот молча вырвал нож из раны, вытер лезвие о плюшевую куртку мертвого хозяина лавки. Выпрямился, взял брошенные на прилавок очки, выдавил из оправы разноцветные линзы. Оглядев полки, снял бронзовую, с широким основанием, статуэтку, изображавшую хоровод танцующих поселянок, и превратил линзы в стеклянную крошку – сначала одну, потом другую. Как будто по прилавку рассыпали разноцветный сахар.
Все это он проделал быстро, без суеты и раздумий. Ник еще не успел опомниться от шока, а он уже нашел под прилавком тряпку и тщательно протер бронзовый пресс.
Уничтожает отпечатки пальцев. Оба рехнулись – сначала продавец, потом Дэлги.
Особенно Ника поразила взаимная вежливость убийцы и жертвы. Все совершилось так тихо, культурно… не страшно, и в этом было что-то ужасающе неправильное, извращенное.
Отсюда лучше поскорее убраться, не дожидаясь продолжения. Он шагнул к дверному проему. Теплый застоявшийся воздух казался ему плотным, как вода, а собственные движения – замедленными, словно во сне.
Дэлги моментально очутился рядом и схватил его за плечо.
– Смыться лучше не пробуй. И не вздумай звать на помощь – сразу шею сверну.
Спрятав нож, он взял сумку с бутылками, окинул взглядом помещение.
Тело продавца лежит за прилавком, с порога не видно. Полки перекосились, диковинные предметы валяются на полу. На темной столешнице поблескивает пустая оправа, рядом горит всеми цветами радуги стеклянное крошево.
– Вы убили его из-за этих очков? – прошептал Ник.
– Пошли, – Дэлги подтолкнул его к лестнице, больно сдавив руку выше локтя. – Если по дороге что-нибудь выкинешь – гарантирую продолжительную агонию, понял?
Еще одна метаморфоза Пластилиновой страны. Ника начало подташнивать.
Выйдя на улицу, они окунулись в солнечный пыльный полдень, полный толкотни, криков, мельтешения лиц. Как будто ничего не случилось.
Пока пробирались по кривым рыночным улочкам к воротам, он опять щурился. Купленные в лавке темные очки так и лежали в кармане куртки. Не надо было заходить в эту лавку.
Посеревшая от пыли вывеска с намалеванными шляпами. На торцовой стене шляпного павильончика – довольно крупный зеркальный четырехугольник, и в нем проплыли, среди спешащего мимо народа, Дэлги и Ник. Дэлги внешне спокоен, в его болотно-зеленых глазах ни тревоги, ни настороженности. Держит сумку из просвечивающей ткани с двумя запотевшими бутылками газировки, которая теперь вряд ли кому-то понадобится. Хотя не мог же он оставить ее на месте преступления – улика!
Возле ворот с решетчатыми створками двое полицейских болтали с продавщицей жареных улиток.
– Ник, молчать, – шепнул Дэлги, на мгновение сжав его локоть, словно клещами.
