Огромная иллихейская луна серебрила все, до чего могла дотянуться: и обжитые птицами вершины приплюснутых белесых гор, и дебри кустарника, и вымощенную осколками мраморной плитки дорожку, по которой спускался Ник. Совсем не та луна, какая была над болотом: не размытый зеленоватый шар, окутанный пеленой испарений, а отлитый из серебра сверкающий диск с четкими границами, как в храме над алтарем.
Ник то и дело замирал и прислушивался. Он не просто так отправился на полуночную прогулку, ему предстояло сымитировать несчастный случай с летальным исходом. Дэлги его достал.
Сегодня они проехали через село с храмом Лунноглазой. Из-за кулона с грызвергом Нику запрещено заходить внутрь, но можно ведь дождаться у ворот кого-нибудь из жрецов и попросить помощи… Очевидно, Дэлги тоже об этом подумал, потому что не стал в том селе останавливаться. Что ж, придется отправиться туда пешком, по грунтовой дороге с вырезанными из бревен шакровыми столбами, петляющей среди плантаций и округлых сонных холмов. Около двухсот километров. Возможно, кто-нибудь согласится его подвезти. Но это если удастся сбежать от «телохранителя», заморочив ему голову несчастным случаем.
Нельзя сказать, чтобы Дэлги после Слакшата стал обращаться с ним хуже. Все по-прежнему. Разве только на тренировках чаще, чем раньше, бывало больно, однако это не шло ни в какое сравнение с тем, что Нику пришлось вытерпеть перед переселением в Иллихею, так что можно не придавать этому значения.
– Вас, выходцев из Окаянного мира, ничем не проймешь! – не скрывая досады, цедил Дэлги. – Вы там, у себя, к чему угодно притерпелись…
Мучило Ника другое: сцена, разыгравшаяся в слакшатском магазинчике, то и дело всплывала в памяти, словно не желающий тонуть кусок ярко раскрашенного пенопласта.
Ясно, очки были непростые, и старый продавец увидел сквозь странные разноцветные линзы что-то такое, что Дэлги предпочитает скрывать, но неужели нельзя было договориться? Если уж он подкупил слакшатские власти, почему было не заплатить за молчание продавцу? Ник не мог простить Дэлги это убийство и не хотел ничему у него учиться.
А кроме того, после такого преступления в храмовую гвардию Лунноглазой Госпожи Дэлги путь заказан. Спрашивается, зачем ему тогда нужен Ник?
Фактически он был пленником Дэлги. С непонятными перспективами.
Сперва он надеялся, что рано или поздно тот напьется. Ага, так можно надеяться до скончания времен! В деревушках, где они останавливались, Дэлги пил в меру, а его способности сохранять после этого вменяемое состояние мог позавидовать любой из фермеров-собутыльников.
Однажды он притворился вдрызг пьяным, а когда Ник, предвкушая близкую свободу, направился к крайнему дому, хозяин которого собирался на ночь глядя ехать по каким-то неотложным делам в здешний городок, перехватил беглеца возле забора.
– Далеко собрался?
Глаза трезвые, насмешливые.
Ник приготовился к побоям, но Дэлги ограничился тем, что взял его за руку повыше локтя – аккуратная демонстрация стальной хватки, еще чуть-чуть, и мышцы будут раздавлены – и отвел обратно в дом, где их угощали.
В этот раз не было никаких пьяных спектаклей: внимание Дэлги оттянула на себя одна из девушек, сидевших вместе с ними за столом.
Как обычно, на ужин, оплаченный щедрым путешественником, собралась еще и половина соседей – вроде как незапланированный праздник для всей деревни.
Гибкая блондинка с треугольным лисьим личиком и выгоревшими почти добела волосами, длинными и распущенными, как у русалки, вьюном вилась вокруг Дэлги, и видно было, что влечение у них взаимное. Ситуация сложилась в самый раз для побега.
«Если он хотя бы на час обо мне забудет, я успею исчезнуть. Вот бы ему вообще стало не до меня…»
Похожая на лисичку блондинка сидела на коленях у Дэлги, они взасос целовались. Ник выбрался из-за стола, оставив «джинсовую» куртку с почти отстиравшимися пятнами крови висеть на спинке стула: как будто отлучился на пять минут. Для того чтобы найти пропавшего человека, нужна свежая кровь, это Дэлги ему уже объяснял, так что старые пятна никакой роли не сыграют.
Накрытые столы стояли под шпалерой, оплетенной виноградными лозами. На заднем плане белела стена дома. Пирующий народ захмелел и разгулялся, одни пытались спеть хором слезную балладу о красавице, похищенной оборотнем и зачахшей в неволе, другие смеялись и болтали, перебивая друг друга. Бородатый мужик в праздничной рубахе с красной вышивкой истово молился кошке, уплетавшей сардельку на границе освещенного пространства, и просил ее походатайствовать перед Лунноглазой Госпожой о выгодной продаже двух мешков изюма на ярмарке в Мулше. Несколько парочек целовалось, взяв пример с Дэлги и его длинноволосой подружки. Подвешенные на цепочках пузатые медные лампы озаряли все это неярким светом, как на потемневших золотистых картинах, которые Ник в своей предыдущей жизни видел на слайдах, привезенных отцом из Эрмитажа.
Уборная пряталась за деревьями – дощатый домик под двускатной крышей с резной фигуркой-оберегом. В лунном свете оберег выглядел угрожающе, словно нахохлившийся сыч.
