– Я был храмовым гвардейцем ордена Лунноглазой. Выгнали за безобразное поведение, порочащее честь и звание. Как ты думаешь, если я тебя выручу, преподобная сестра Миури замолвит за меня словечко?
– Не знаю, – Ник не мог что-то обещать за Миури. – Это надо у нее спросить.
– Думаю, что замолвит. Заступничество сестры Миури – это серьезно, она пользуется среди жрецов достаточно большим влиянием.
Дэлги говорил мягко, однако в его взгляде по-прежнему сквозила досада. Нику стало неловко.
– Я же совсем вас не знаю, поэтому не понял, что вы шутите. Извините.
Он расслабился. Гладиатор отпустил его руки.
– У меня тут припрятана с прошлого раза фляжка хорошего старого вина. Сейчас достану – и тогда расскажу, за что меня уволили.
Он встал, направился в дальний угол пещеры. По дороге пнул ни в чем не виноватое ведро. Наверное, все еще злился, что Ник принял его слова всерьез.
Пустое ведро загремело. Должно быть, мы находимся далеко от обитаемых этажей Убивальни, отметил Ник, раз Дэлги не боится производить столько шума.
Темное бордовое вино гладиатор аккуратно разлил в керамические бокальчики, покрытые бледно-розовой глазурью – в Иллихее они вместо рюмок. Встряхнув плоскую фляжку с затейливыми золотыми надписями, пояснил:
– Спер, не удержался. Кто угодно бы не удержался. Знаешь, что это такое? «Яльс» двухсотлетней выдержки. Пей. Не бойся, я не у жрецов его спер, в другом месте.
От «Яльса» по всему телу разлилось сладкое тепло, и погруженная в полумрак пещера показалась Нику уютнейшим на свете местом. Остатки напряжения испарились, он устроился на тюфяке поудобнее.
– Я четыре года был храмовым гвардейцем и носил кошачью форму. Думал, когда-нибудь стану капитаном гвардии… В том, что касается стрельбы, фехтования и рукоприкладства, круче меня там не было никого. Ну и в смысле безобразий по пьянке тоже. Когда меня сажали на гауптвахту, я занимался самообразованием, книжки читал, и наши, и ваши, переводные, а потом выпускали – опять начинал куролесить. К этому все притерпелись, так и говорили: «что с него возьмешь». Если б я не зарвался, меня бы не выгнали. Наш отряд послали следить за порядком на сельском храмовом празднике. Село большое, там два раза в год ярмарки устраивают, и на праздник тоже много народа съехалось. Был там возле ярмарочной площади общественный сортир… Фахверковая постройка – знаешь, что это такое? Каркас из деревянных балок, промежутки заполнены глинобитом. Я его на спор разнес за полчаса, руками и ногами, без всякого инструмента. Был домик – и нет домика, осталась куча мусора. Бочонок пива у ребят отспорил, но получилось, что я храмовую гвардию в глазах общественности скомпрометировал, да еще сельский староста петицию накатал. В общем, уничтожения сортира мне не простили, вроде как на святое замахнулся. Если кто-нибудь из жрецов за меня поручится, возьмут обратно с испытательным сроком, но дураков нет со мной связываться. Мол, пропойца, безответственный дебошир, последнюю совесть пропил… – тяжело вздохнув, Дэлги разлил по бокальчикам остатки драгоценного «Яльса». – Понимаешь, я созрел для того, чтобы исправиться, и если меня примут обратно, оправдаю доверие, а иначе сопьюсь или на каторгу попаду. Это для меня вопрос жизни и смерти. Я ведь в Ганжебду за тобой приехал.
– Как – за мной?
– Да так, я услышал, что сестра Миури сейчас в наших краях, и подумал: упаду ей в ноги, попрошу о милости. Потом мне сказали, что сама она отправилась в Олагу, а ее помощник, парень из иммигрантов, едет с поручением в Макишту. Из Олаги меня бы прогнали взашей, так что я решил сперва подкатиться к помощнику, напроситься в попутчики, но когда приехал в Улонбру, ты оттуда уже смылся.
– В Улонбре меня обвинили в грабеже, как будто я сбежал из театра из-за этого, – с трудом выжимая из себя каждое слово, сообщил Ник. – Это неправда.
– Ни в чем тебя не обвиняют, – Дэлги усмехнулся, блеснув ровными белыми зубами. – Паникер несчастный. Когда ты удрал из театрального буфета, какой-то подвыпивший идиот заорал «держите вора!», но его быстро заткнули. Ты ни за что обидел хороших девочек и поставил в неловкое положение Аванебихов, но криминала на тебя никто не вешает. Перед девочками при следующей встрече советую извиниться.
– Откуда вы все это знаете? – пробормотал Ник со смесью изумления и облегчения.
– У меня есть приятели среди вассалов Аванебихов. От них я заодно узнал, что тебя видели полицейские в Эвде, и поехал туда. На мотоцикле я опередил их, вломился в эту окаянную аптеку на улице Гипсовых Ваз. Аптекарь сказал, что тебя увезли в Ганжебду, люди обычно охотно отвечают на мои вопросы. Когда я добрался до Убивальни, ты уже получил своего хвыщера, всего-то нескольких минут не хватило. Мне только и оставалось, что пройти через Врата Смерти следом за тобой, а то зря я, что ли, такой путь проделал?
Он никак не мог уловить, что именно в рассказе Дэлги вызывает у него недоверие. Что-то очевидное и в то же время ускользающее.
