Все это немного… нереально, что ли? Гвардеец-дебошир, уволенный за пьянство и «несовместимые со званием» выходки, то удивляет университетской эрудицией, то проявляет почти сверхъестественную деликатность, то ведет себя грубовато, как от него и ожидается, – но его грубоватость кажется не натуральной, а блестяще сыгранной, с легким налетом иронии. Эта широта диапазона обескураживала, ставила в тупик. Разве такой человек может быть на самом деле?
И вдобавок – это болото вокруг, бескрайнее, туманно-зеленое, населенное странными существами.
Все вместе больше похоже на сон, чем на явь. У Ника даже мелькнула мысль: может, он просто отключился в одной из грязных комнатушек на пограничном подземном этаже Убивальни, и все, что произошло дальше, ему приснилось? Отключился и до сих пор не может очнуться…
Он украдкой ущипнул себя за руку. Больно.
– Вставай! – словно угадав, о чем он думает, приказал Дэлги. – Пока совсем не развезло… Если ты любишь заступаться за девушек, ты должен уметь драться. А то полезешь заступаться, тебя поколотят – и самому никакого удовольствия, и девушке одно расстройство.
– Келхар, вы опять?
– Не беспокойтесь, учитель, я знаю меру.
– Мне не нравится, что вы балуетесь клюнсом.
– Учитель, вам, я думаю, известно, что клюнс не вызывает привыкания. Если употреблять его не чаще двух раз в месяц, вреда не будет. Я должен вспомнить, где я видел те цветные очки.
– Не нравится мне это, – повторил Донат.
В его тягучем голосе звучал сдержанный угрюмый упрек, а Севегуст отвечал отрывисто и суховато, но вежливо.
Ксават слушал ихний разговор, стоя возле щелястой стенки в темном гостиничном коридоре. Высокородный Келхар, стало быть, употребляет клюнс… Эта штука пробуждает запертые за семью печатями воспоминания – хоть из прошлых жизней, хоть из раннего детства, и воспоминания эти далеко не всегда приятные. В общем, ничего хорошего, срань собачья. Ксават отродясь не интересовался клюнсом.
В кладовке просторного номера, который снимали охотники, стояло уже с десяток банок с законсервированными головами, но головы Сорегдийского оборотня среди них не было. Где-то гуляет… Может, совсем рядом гуляет и вот-вот заявится в гости!
Во рту мерзкий привкус страха. Отсыревшая дощатая стенка испещрена гадкими надписями и клейкими следами улиток, да еще висит на гвоздике не внушающий доверия оберег из растрепанных птичьих перьев и цветных ниток. Дождь барабанит по оконным стеклам с упорством судебного исполнителя. Тоска, одним словом.
– Нападай.
– Он же острый, я могу вас ранить…
– Не надейся, не можешь. Даже если очень захочешь.
Ник и сам понял, что сморозил глупость. Неумело сделал выпад. Дэлги отбил – короткое, почти ленивое движение.
– Еще!
– Вы сначала покажите, как надо.
– Сначала ты покажи, как умеешь двигаться и на что способен. Нападай!
Показывать приемы Дэлги начал на втором занятии. У него все получалось просто, изящно и доходчиво.
Он мог объявить: «Сейчас я буду драться, как ученик твоего уровня» или «Представь, что я тупой уличный задира и владею обычной для них несложной техникой кулачного боя», – и после этого двигался, соразмеряя свою силу, скорость и мастерство с возможностями заявленного персонажа, словно и не был чемпионом гладиаторских игр. Эта его способность настолько виртуозно управлять своими боевыми рефлексами поражала Ника даже больше, чем все остальное.
– Я хорошо умею перевоплощаться, – засмеялся Дэлги, когда Ник об этом сказал. – Мог бы выступать в театре! Один раз даже попробовал, да все закончилось, как обычно – нажрался перед спектаклем, декорацию свалил… Меня обругали и выгнали и денег не заплатили.
Как он дерется в полную силу – это Ник однажды увидел. Случайная встреча, из тех нехороших встреч, которых лучше бы не было.
Они приближались к размытому розовому закату. Осока цвета ржавчины в последних лучах солнца отливала золотом, топи таращились в небо неподвижными темными зрачками. Спиридон резво бежал, на ходу обрывая молодые побеги. Ник уже привык к быстрой езде, хотя, по настоянию Дэлги, по-прежнему пристегивался.
Суматоха справа, где щетка бледно-зеленой поросли тянется и тянется, закрывая северо-западный горизонт. Сначала послышался хруст стеблей, и в небо с гвалтом поднялась стая пестрых длиннохвостых птиц, потом из травяной чащи на простор выскочил другой лугурд и помчался наперерез. На спине у него тоже сидел всадник – голый по пояс чернобородый мужик, косматый, с мощным мускулистым торсом.
Ник думал, они столкнутся, но Дэлги и этот тип, похожий на беглеца из психушки, в последний момент придержали своих лугурдов.
– Ждраштвуй, друг! – крикнул чернобородый. – Откудова едешь?
– Из Ганжебды.
– И я тоже в Ганжебде побывал, охотники жубы выбили! Ух, лютуют… Беж них было шпокойно и хорошо, а теперь наштал бешпредел, как говорят пришлые люди иж Окаянного мира. Шлыхал я про этого Доната, да не думал, что он к нам пожалует!
– Это Донат тебя без зубов оставил? – поинтересовался Дэлги.
