— Я и ты. Я — режиссер, ты за сценариста сойдешь. Очин не в курсе. Подключать своих ребят не хочу — всякое может случиться. А у тебя же интуиция разбушевалась — вон какой трактат накатал. Поездку «от и до» устраиваю я. Погуляем там, поговорим. Тебе свежие впечатления не помешают. За границу ведь не выезжал?
— В фантазиях. С распрекрасной дамой.
— Дам будет достаточно. По рукам?
Филя долго размазывал ботинком грязь под лавкой, сосредоточенно наблюдая за процессом изображения веерного, вроде от метлы, следа, потом приблизил к Севану бледное в свете неона лицо и отрубил с решительностью комикадзе:
— Еду.
Севан протянул ладонь. Филя ответил на рукопожатье.
— Теофил… — Севан опустил глаза. — Ты сказал, что я «не такой». Ты должен знать: я не уверен… не уверен, ТАКОЙ я или нет.
Филя не выдернул руку, а посмотрел прямо в загадочные восточные глаза:
— Когда летим?
Съемки происходили в горах, теснивших к океанскому побережью город Ангелов. Снимали гибель маленького поселения, оккупированного армией пришельцев.
Присутствовавших на съемках гостей из России привел в трепет размах постановочных трюков — полыхали дома и деревья, взрывались камни, трескалась земля, выплевывая потоки раскаленной лавы. Какие-то жуткие монстры в сверкающих панцирях неслись по равнине, давя все живое. Людей и техники было задействовано, наверно, не меньше, чем на строительстве Братской ГЭС. Пахло серой и жженой синтетикой, от дыма слезились глаза даже у тех, кто наблюдал за происходящим с холма. Под тентом передвижного съемочного павильона за столиком с напитками сидели трое. Русских кинематографистов «пас» один из продюсеров ленты.
— Потом все это соединят с компьютерными разработками и выйдет смурь, эквивалентная хорошей дозе героина. Встряска могучая — ударим по всем «эрогенным» зонам — насилие, жуть, секс. Деньгоносный букет… Правда, сильно подвядший. Но резерв здесь пока огромный. Лет десять, думаю, можно продуктивно пахать в этом направлении. Говорят, никогда не бывает так плохо, что бы не могло быть ещё хуже. И в кино ничто не может быть снято настолько круто, что бы нельзя было закрутить посильнее. Тарантино потряс толпу и снобов! Оливер Стоун сорвал банк! «Прирожденные убийцы» — скандал и много нулей в сумме сборов. А ведь это ещё не придел. Не придел, е-мое! Взять к примеру Франсуа Озона — стервозный парнишка, в «Криминальных любовника» не упустил ничего — изнасилование, трупы, каннибализм, садомия. Эстеты писаются кипятком от восторга по поводу экстремальной эстетики, в кассах лом. Общественное мнение, продюсеры — все в кайфе. Кажется я слышал такую русскую поговорку… «и рыбку съесть и трахнуть попа»… — Американец засмеялся, выронив изжеванную зубочистку.
Ал Куин, внешне воссоздавал типаж российского бомжа — общая неухоженность за гранью приличия: дыры на замызганных шортах, посыпанный перхотью трикотаж растянутой футболки, стоптанные кеды и физиономия наследственного алкаша. Филя задался вопросом, во сколько обходиться создание иллюзии бродяжки человеку с доходами миллионера? Но спрашивать не стал.
— У нас теперь многие работают в этом направлении. Даже хорошие мастера, — веско заметил «сценарист» Трошин, не вникая в лингвистические нюансы уточнения поговорки.
— Да, быстренько пересмотрели идеологическую направленность, — ощерил американец плохие зубы. — А то все со своей духовностью, как престарелая девственница мыкались. «Ах, «Летят журавли», ах, Тарковский, ах, наша классика, Чехов там, Достоевский!». Теперь идеология одна — баксы, баксы! И конъюнктура новая сформировалась. Что надо было для карьеры советскому художнику? Ура-патриотизм. Бизнесмену — полная аморалка. Чем полнее и художественней отображение дерьма, тем сливки гуще. Э-э, со мной спорить трудно, я во ВГИКе два года отирался, когда ещё кубинцем был. Я ж с «острова свободы» ещё в 80-х драпанул.
— Богатая, значит, творческая биография, — Севан не скрывал скучающий тон, дабы не поощрять разговорчивого кинематографиста. Его явно что-то тревожило.
— Да я давно понял то, до чего ваши русские только недавно дошли. Хочешь делать искусство — раскошеливайся и забудь про дешевую мораль. Надо переть до конца, до выеденной печенки и поиметь наглость впаривать «знатокам» самую зловонную хренотень. Лавры и баксы обеспечены, — гоготнул кинодеятель, обдав собеседников дурным запахом изо рта.
