– Я хотел держаться как можно ближе к уликам, – объяснил он мне, – и лично проверял каждую мелочь, потому что менее опытный следователь способен пропустить факт, который для меня станет бриллиантом.
И в конце 2000 года среди пыли и грязи он отыскал сверкающую драгоценность: рецепт из больницы в Западном Токио для Кариты Риджуэй.
В разговоре со мной Удо стремился создать впечатление, что полиция в любом случае разобралась бы с этим делом и справилась бы своими силами. Но нет никаких признаков, что они знали о Карите Риджуэй до ноября 2000 года, когда после долгих настойчивых обращений Роберта Финнигана к сиднейским властям с инспектором связалось посольство Австралии. И как только полицию уведомили о случае Кариты, все детали головоломки быстро сложились в цельную картину.
Рецепт навел на больницу Хидесима, куда сначала отвезли Кариту, и Токийскую женскую больницу, где девушка умерла. Получив фотографии жертвы, полиция опознала ее среди иностранок без сознания из видеоколлекции Обары. Во время насилия, которое длилось несколько часов, было видно, как Ёдзи встряхивает бутылку, смачивает кусок ткани и держит его у девушки под носом. В Токийской женской больнице обнаружилась и главнейшая улика: крошечный образец печени Кариты, извлеченный после смерти и сохранившийся благодаря административной ошибке. В ходе анализа полицейская лаборатория вскоре выявила то, что по необъяснимым причинам упустили врачи: следы хлороформа, который атакует и отравляет именно этот орган.
Роберт общался с семьей Риджуэй лишь изредка; связь с Каритой, которую они олицетворяли, как утешала его, так и причиняла боль. Но однажды, когда все сомнения развеялись, он позвонил Аннет в Перт и сообщил, что мужчину, который представился Акирой Нишидой, на самом деле зовут Ёдзи Обара, обвиняют в серийных изнасилованиях, и он не спасал Кариту, а убил ее. Роберт и Аннет отправились в Токио, чтобы побеседовать с полицией. Мать девушки подписала документы, необходимые для возбуждения уголовного дела.
Обара признал, что он и есть Нишида, но другие обвинения отмел.
– Меня крайне возмущают домыслы, что я изнасиловал и убил Кариту, – сообщил Обара в заявлении, представленном его адвокатами. – У нас были романтические отношения, и это я отвез ее в больницу.
Роберт Финниган составил собственное заявление, которое приобщили к делу от имени Риджуэев. «Обара не только подмешивал женщинам наркотики и насиловал их, теперь он издевается над своими жертвами и унижает их семьи, – говорилось в нем. – Обара – худший представитель человечества. Он не проявляет никакого сожаления. Надеемся, что японский суд покажет его истинное лицо».
Теперь полиция и прокуратура могли доказать, что Обара убийца, и каждые несколько недель изучения видео и записных книжек у них появлялось свежее обвинение в изнасиловании. Но даже правда о Карите не помогала связать Обару с исчезновением Люси. А Ёдзи даже через три месяца одиночного заключения все еще отказывался признаться хотя бы в одном преступлении.
– Полиция недооценила Обару, – рассказал мне один из участников расследования. – Детективы думали, что перед ними всего лишь еще один тупой преступник, который сознается: «Простите. Это сделал я. Тело я оставил здесь, а закопал его вот так». Но Обара был очень упрям и начисто отрицал свою вину.
Девушки, заявившие об изнасилованиях, были проститутками, настаивал он, если снисходил до разговора; Карита умерла от пищевого отравления либо из-за неправильного лечения в больнице, и он понятия не имеет, что случилось с Люси.
– Мы упорно давили на него до одиннадцати, двенадцати ночи, – сообщил мне один детектив. – Как можно меньше давали спать, выматывали его физически и морально. Это жестко, но больше нам ничего не оставалось.
– Полиция умеет вытягивать из людей признания, – заверил меня старший детектив. – Мы стараемся, чтобы преступник понял последствия своих поступков. Мы говорим: «Жертвы действительно очень страдают» и «Вы никогда не размышляли о содеянном?». Но Обара был не из таких. Подобная тактика никогда бы с ним не сработала. – Для себя детектив легко объяснял эту странность Обары, хотя признаться иностранцу решился не сразу: – Возможно, вам трудно понять, но дело в том, что он… не японец.
Когда я слушал, что люди говорят о полиции и что полиция говорит о себе, у меня создалось впечатление, что стражи порядка считают упреки в свой адрес несправедливыми. Главное правило – что преступники сами сознаются – не сработало. В такой ситуации не удивительно, что следствие столкнулось с трудностями. Мысль о том, что преступники обычно хитры, упрямы и лживы и что полиция обязана уметь с ними справляться, не приходила многим детективам в голову – во всяком случае, долгое время. И дело не в некомпетентности или отсутствии воображения, лени или беспечности; полицейские сами стали жертвами чрезвычайной редкого случая: один японец на миллион оказался грязным преступником.
