Я много принимала в квартире на улице де Риволи. Но чувствовала себя несчастнейшей из женщин, так как не была знакома с Реми де Гурмоном[133], автором «Писем к Амазонке». Друзья, с которыми я поделилась своим огорчением, устроили так, что в конце концов он пришел ко мне. В этот день я раз десять переодевалась, лихорадочно расставляла цветы по вазам и, выбрав вдохновенную позу, стала ждать звонка.
Я была так взволнована, когда мой великий человек наконец оказался предо мной, что не нашла решительно ничего, что ему сказать. Он нимало не был этим смущен и сам говорил в течение полутора часов. Его речь была такой замысловатой и ученой, что я не поняла и половины из того, о чем он рассказывал, и довольствовалась тем, что слушала его с восхищенным видом. (Впрочем, должна признаться, обожаю слушать, когда говорят об умном и мне непонятном. Это одна из моих слабостей.) В конце концов он откланялся. Я проводила его в огромную переднюю и открыла входную дверь. Целуя мне руку, он бросил любопытный взгляд на лестницу.
— Я не сомневался, — сказал он мягко, — чтобы попасть в такую великолепную квартиру, должна быть и другая лестница!..
Только когда за ним закрылась дверь, я поняла, что консьерж проводил моего великого человека черным ходом.
Круг моих друзей был очень разнообразен, но вскоре я заметила, что существует особый мир, о котором я не имею представления: так называемые люди света. Я сделала это открытие благодаря Клоду Ане[134].
Клод Ане, автор «Ариан, молодой русской девушки», был старым товарищем Таде. Он пришел к нам на обед, который мы давали для Жоржа Бибеско. Князь Бибеско только что женился на прелестной молодой девушке, мадемуазель Лаовари. Среди приглашенных были художники Поль Эллё, Сем, красавица Март Летеллье[135] с мужем, Марсель Пруст — еще совсем молодой, но уже болезненный. Все были в смокингах, Клод Ане — в великолепном фраке. Когда я его спросила, в честь кого он так одет, Клод ответил, что от нас он пойдет к принцессе Мюрат.
— У Мюратов[136] бывает приятно? — спросила я.
— Как приятно? Что вы называете «приятным», Мизиа? Они люди света.
— Люди света? Что это значит — люди света? Разве мы не люди света? — я была очень удивлена.
Он расхохотался.
— Мизиа, это неслыханно! Вы совсем ничего не понимаете. Мюраты — люди, которые никогда не примут вас!..
Меня это не столько обидело, сколько поразило. Есть люди, которые не примут меня? Что за загадка? К какому особенному человеческому роду принадлежат эти любопытные и непонятные люди? Бельгийская королева приезжала пить кофе к моей бабушке. Мой первый бал состоялся при дворе. Я хорошо знала о существовании разных социальных классов. Но для меня всегда люди делились на королей, художников, музыкантов и тех, кто не были ни теми, ни другими. Но «люди света»… надо было разгадать эту загадку.
Пришло лето. «Эмэ»[137] была готова к плаванию. Это была идеальная яхта тридцати пяти метров в длину и пяти в ширину. Она могла пройти через речные шлюзы. Всю верхнюю часть занимала палуба. Лестница спускалась в коридор, который имел два входа: один в наши апартаменты, другой в службы.
Большая столовая, гостиная и кроме нашей спальни пять кают с двумя или тремя кроватями для гостей. Наша спальня (служившая днем маленьким салоном: большая кровать убиралась в стену) была самой красивой и приятной комнатой. Она находилась в носовой части яхты, и ее форма отлично гармонировала с линией корпуса. Три ступеньки из спальни вели на широкий балкон, огражденный низкими перилами. В этот маленький салон я поставила пианино и особенно охотно проводила там время.
Экипаж состоял из пяти человек, не считая капитана. Первое наше путешествие было в Трувилль, где сезон только что начался. Мы взяли с собой целую банду друзей, среди которых были Форен, Режан и Март Летеллье, вскружившая голову королю Эдуарду VII[138].
Довилль тогда еще не существовал, и это в Трувилле собиралось все общество сразу после скачек на Гран-при. Морские купания прочно входили в моду. Над купальными костюмами с их элегантным целомудрием мы бы теперь покатывались со смеху. Они состояли из туники, панталон, доходящих до икр и стянутых резинкой, скрытой под оборкой. Такая же оборка на рукавах не выше локтей. Резиновые ботиночки и чепчик, завязывавшийся на затылке бантом, дополнял костюм купальщицы. Переодевались в кабинках на колесах, расположенных в ряд на пляже. В них были запряжены маленькие лошадки, подвозившие вас к самому морю. Смелые отваживались на брасс, а осторожные, окунувшись в ближайшую волну, делали вид, что плавают, в то время как усатый кавалер в полосатой фуфайке поддерживал их пальцем за подбородок.
Маленькие лошадки появлялись, когда вы выходили из воды.
