Ее возвращение принесло мне настоящее облегчение. Я не нуждалась ни в каком усилии, чтобы успокоить себя. Искренне верила, что нам не угрожает никакая опасность. Пришло лето, и с ним наша «бабалль»: Руси уехала со своей семьей… Много позднее я узнала, что она пришла к отелю «Мёрис», чтобы увидеть, как мы уезжаем. Она сама рассказала мне об этом. Спрятавшись за углом, она наблюдала, как шофер загружал в огромный лимузин наших собак, множество чемоданов и различный багаж, и все это казалось ей очень старомодным, старым-престарым… Руси уже воображала, каким будет ее отъезд с тобой в автомобиле «жиголо»[290].
Это было наше последнее лето вдвоем. Однажды вечером в Венеции я застала тебя, плачущего у окна… Ты плакал обо мне, потому что в мыслях уже бросил меня. Почему судьба пожелала, чтобы, вернувшись в Париж, мы застали ее опасно больной, в лихорадке, с распухшим горлом и высокой температурой?.. Бедная девочка говорила о жестоком гриппе, схваченном в Нью-Йорке, от которого она до конца не оправилась. Врач поставил диагноз: базетова болезнь и посоветовал поехать для консультации к известному специалисту в Швейцарию, в Берн. Не колеблясь я решила немедленно отвезти ее туда. Никогда Руси не была так восхитительна, как в эти две недели. Однако я чувствовала, что в глубине души она ревниво хранит какую-то тайну… и каждый вечер ее сумочка таинственно исчезает в ящике, который она по-детски запирает на ключ…
В кондитерской за чаем Руси сама решила доверить мне свою знаменитую тайну… Увы! Уже давно она не была для меня тайной, хотя до сих пор я отказывалась признаться в этом самой себе.
Она говорила без обиняков. Зачем золотить пилюлю?
— Он любит меня, и я люблю его, — просто сказала она, — я хочу выйти за него замуж. Он хочет того же.
— Ты уверена? — спросила я, стараясь говорить так же спокойно, как она. — Ты веришь, что он действительно думает жениться на тебе?
— Ты единственное препятствие к тому, чтобы мы соединились, — ответила она с жестокой прямотой своих двадцати лет. — Он больше не любит тебя. Зачем отрицать очевидное? Если тебе нужны доказательства, знай, что это он умолял меня вернуться из Америки, где я могла сделать очень хорошую партию. Он сказал, что умрет, если я не вернусь. Ты хотела знать, теперь — ты знаешь.
Я была так поражена нашим коротким разговором, что, вернувшись в отель, записала его, чтобы убедиться в его реальности. Может быть, я также надеялась, что, увидев эти слова на бумаге, так сказать, материализовав их, сумею изгнать их из моего сознания, где они плясали ужасную сарабанду. Уверена, ты поймешь, если я скажу, что ни мгновения не сердилась на нее. Бедная малышка была не виновата в том чувстве, какое испытывала к тебе. К тому же я находила вполне естественным, что она обожала тебя… может быть, даже еще больше полюбила ее за это.
Самое главное, знать,
…Но все это, я слишком хорошо отдавала себе отчет, не влияло на ее твердую уверенность в вашей любви. Может быть, она и слушала меня, но не пыталась понять. Для нее решение было принято, жребий брошен. Все, что я или кто-нибудь другой мог об этом сказать, — это лишь пустые, напрасные рассуждения. Была она и был ты. Остальное для нее не имело ни малейшего значения…
Ее спокойная уверенность победила: у меня хватило сил ответить, что, если ты действительно хочешь получить свободу, я слишком люблю тебя, чтобы пытаться удержать против твоей воли. Но я заранее ужасаюсь приговора света, злословия друзей по поводу участи, которую вы уготовили мне.
Когда мы вернулись в Париж, я прямо спросила тебя об этом. Каким образом тебе удалось меня успокоить? Я действительно поверила, что кошмар кончается. Время понемногу сгладит углы, приглушит страсти. Я так любила эту малышку, что у нее никогда не хватило бы храбрости причинить мне такое горе. Она сама откажется от тебя.
Увы! Вскоре жар и болезнь, которые, казалось, победило лечение в Швейцарии, снова набросились на бедного ребенка. Отцу, у которого она в это время жила, не удалось выходить ее.
