– Я, кто ж ещё… Видишь, сил нет, а сюда пришлось тащиться, – хмуро буркнул староста. – Десятники тоже все тут. Здоров ты гостевать, заждались уж… Ты за железо-то не хватайся, выслушай сначала, а потом сам решишь судьбу своего родича, как то сотнику пристало. По обычаю… – он покосился на Мишку с Немым. – Удачно ты Михайлу с Андреем прихватил, а то пока за ними пошлёшь… Михайле свое слово сказать придётся, вдобавок к Егорову. Давайте, в дом заходите, мне стоять тяжело. И этого сюда волоките, – кивнул он на Никифора.
– …К тебе и Михайле у сотни вопросов нет…
Аристарх полулежал на лавке у стены и смотрел на хмурого Корнея, сидящего за столом в окружении серьезных до мрачности десятников – только у Фомы во взгляде в первый момент мелькнуло что-то, похожее на злорадство, но он опустил глаза и больше не поднимал их от стиснутых на столе собственных кулаков.
Мишка с Андреем устроились рядом, а Никифора, заломив ему руки и изгваздав в кровище дорогой полушубок, Молчун с Чумой держали возле дверей. Купец попытался было рыпнуться, когда они принимали его у Арсения, но засапожник Молчуна, скользнув под бороду, оказался убедительным аргументом: Никифор замолчал и только пучил глаза и ловил ртом воздух. Кровь из носа продолжала сочиться по бороде и усам.
– Ты княжью волю не можешь не исполнять. И сотня свой долг понимает, потому и пойдет умирать – не впервой. Но по княжьему слову. А своей кровью набивать мошну твоему родичу сотне не с руки. Он же нас всех под убой подставил! – Аристарх коротко глянул на Никешу, потом сочувственно – на Корнея. – И тебя с Михайлой тоже на убой… Егор слышал его разговор с князем.
– И чего он наболтал?!
– Да ты что, Корней? – взвыл купец, дернувшись было, но тут же от пинка по ребрам едва не уткнулся головой в пол. – Да разве ж я… – прохрипел он.
Корней придавил Никешу тяжелым взглядом, потом хмуро глянул на Егора.
– Говори…
– Все так, сотник, – кивнул Егор, рассматривая корчившегося у дверей Никифора. – С твоим родичем князь Всеволод давно ладит. А как узнал, что Михайла приходится ему племянником, повел разговор, чтобы перебраться на Никифоровы ладьи и уже с ним идти в Туров, а самого Михайлу с отроками отослать в Ратное. Ну, и сотню где-нибудь перехватить и с тобой договориться. Никифор и сам бы рад, да жалился, что племянник строптив и его не слушает, а силой его, паршивца этакого, никак не принудишь. Зато предложил Всеволоду выход, как можно сотню на пороги послать, нашими руками тамошнюю затычку выбить и посчитаться с находниками за семью.
И не только сотню, но и Младшую стражу. Мол, если за спасение княгини пообещать выдать за Михайлу боярышню, да в приданое ей посулить земли по ту сторону порогов, чтоб сам их захватил и там укрепился, то Корней за такой сладкий кус для внука всю сотню поднимет и поведет хоть к черту на рога. А боярышню сейчас можно только сговорить, все равно возраст ещё ни у нее, ни у Михайлы не подошёл. И вообще, ей с ним на пороги не идти.
– Что же ты наделал, Никеша? – Корней тяжело поднялся, подошел и встал напротив Никифора, разглядывая его, будто впервые увидел. – Говорил я с Федором, он мне много чего нарассказывал… И про тебя тоже. Значит, мало тебе прибытка от моей семьи – решил сотней расторговаться? Мне же теперь за тебя ответ держать… – и отвернувшись от Никифора, поинтересовался у Егора. – У вас все готово?
– У-уммм… – откликнулся Заика и вышел вперед, поигрывая коротким широким ножом и с деловитым спокойствием разглядывая подопечного.
– Тогда тащите его из избы – нечего тут порог поганить! – распорядился Корней.
Непроизвольно глянув в сторону Заики и оценив приготовления, Никифор, который ещё как-то держался, окончательно сорвался с нарезки:
