Анна-Мари с тихой настойчивостью, полузакрыв глаза, словно молясь, произнесла шепотом:
— Я тоже спрашиваю.
Иоэль медленно провел пальцем между шеей и воротничком рубашки. Набрал воздух в легкие, медленно-медленно выдохнул. «Позор, — подумал он, — просто позор, что я не собрал никаких сведений, даже самых необходимых об этой паре. Ведь я понятия не имею, кто они. Откуда вынырнули и почему. Что они вообще здесь ищут». И все же он предпочел избежать обмана. А прямого ответа на прозвучавший вопрос у него не было.
— Мне необходимо еще некоторое время, — произнес он. — Я не могу ответить сию минуту. Пусть пройдет еще немного времени.
— Кто тебя торопит? — промолвил Ральф, и на миг Иоэлю показалось, будто он заметил промельк отеческой иронии на широком лице пожилого школяра, лице, не отмеченном следами жизненных невзгод. Словно оно было маской, это лицо упитанного, стареющего ребенка, и на мгновение из-под маски проглянули и горечь, и хитрость.
И все с той же улыбкой, доброжелательной и почти глуповатой, этот фермер-здоровяк взял в свои розовые веснушчатые руки широкие некрасивые кисти Иоэля, коричневые, как ржаной хлеб, с грязью под ногтями, оставшейся после прополки клумб, и медленно, нежно возложил каждую из ладоней Иоэля на груди Анны-Мари. Сделал он это так безошибочно, что Иоэль почувствовал упругость сосков в самом центре каждой ладони. Анна-Мари тихо смеялась. А Ральф, грузный, тяжело отдувающийся, уселся на табуретке в углу кухни и спросил робко:
— Если ты решишь жениться на ней, как думаешь, найдется и для меня немного места? Где-нибудь рядом?
А затем, стряхнув груз ладоней, Анна-Мари принялась разливать кофе, так как закипела вода. За кофе брат и сестра предложили Иоэлю посмотреть по видео комедию, которую он пропустил вчера, потому что уснул. Иоэль поднялся со своего места и сказал:
— Может быть, через пару часов. Сейчас я должен поехать и утрясти одно дело.
Поблагодарив брата и сестру и не вдаваясь в объяснения, он вышел, завел машину и выехал из Рамат-Лотана, а затем из Тель-Авива.
Ему было хорошо с самим собой, нравилось ощущать свое тело, вслушиваться в музыку собственных мыслей. Он уже давно такого не испытывал. Может быть, все дело было в том, что он утолил свой волчий аппетит, вкусно поев, а может, в том, что знал, как должен поступить.
Мчась по приморскому шоссе, он извлекал из закоулков памяти различные подробности частной жизни этого человека. Подробности, которые слышал то здесь, то там на протяжении многих лет. Он был так погружен в свои мысли, что когда через тридцать километров после Тель-Авива перед ним возник поворот на Натанию, это оказалось для него полной неожиданностью: по его ощущению, он только-только покинул пределы Тель-Авива.
Ему было известно, что три дочери этого человека уже несколько лет как замужем: одна — в Орландо, во Флориде, другая — в Цюрихе, а третья числится или, по крайней мере, числилась несколько месяцев тому назад среди сотрудников посольства в Каире. Стало быть, внуки его рассеяны по трем континентам. Сестра живет в Лондоне. А бывшая жена, мать его дочерей, двадцать лет назад вышла замуж за всемирно известного музыканта; она тоже обретается в Швейцарии, кажется в Лозанне, недалеко от семьи средней дочери.
В небольшом городке Пардес-Хана, если его информация верна, из всего семейства Осташинских остался только старик-отец, которому, по подсчетам Иоэля, уже перевалило за восемьдесят. А быть может, ему все девяносто. Однажды, когда они вдвоем сидели в оперативном отделе, ночь напролет ожидая сообщения с Кипра, Акробат сказал, что отец его — птицевод-фанатик, разводящий кур и окончательно спятивший. Больше он ничего не добавил, а Иоэль не спрашивал. Что ж, у каждого человека есть свой «позор в мансарде».
Сейчас, мчась по приморскому шоссе, севернее Натании, Иоэль был удивлен, как много появилось здесь новых вилл. Их строили с таким расчетом, чтобы использовать пространство под скатами черепичных крыш под склады. А ведь еще совсем недавно в стране не было принято строить дома с мансардами и подвалами. Иоэль добрался до Пардес-Ханы в час дня — по радио только что кончилась сводка новостей. Он решил не задерживаться на кладбище, поскольку день был праздничный и городок уже начала обволакивать атмосфера послеобеденного отдыха, а он не хотел бы ее нарушить. Дважды расспросив встречных прохожих, Иоэль определил, где находится нужный ему дом.
