— Я никогда по‑настоящему не верил в Бога — каюсь. Это все равно что верить в инопланетян или… или в снежного человека! Пока своими глазами не увидишь — не поверишь. Когда я на собственном опыте убедился в существовании потустороннего, когда не увидел собственного отражения в зеркале, я поверил. И теперь верю во что угодно, в том числе и в Бога. И мне очень больно осознавать, что дорога на небеса для меня закрыта: я не думаю, что за всю свою предыдущую жизнь совершал слишком тяжкие грехи. Грешил как все — в рамках общей испорченности и неполноценности. И теперь, Светочка, мне, как — тем более — существу тьмы, надо хоть как‑то побеспокоиться о своем будущем. Умирать не хочу, но иного выбора вы мне не даете: смерть от голода, от серебряной пули или от другого вампира, если раскроется операция. Но хоть что‑то я делать должен, ты согласна? Сейчас я задам тебе очень простой и очень плохой вопрос; мое участие в операции целиком и полностью зависит от твоего ответа.
Светлана сделала знак продолжать.
— В случае успешного завершения операции я не должен испытывать проблем ни с питанием, ни с добрыми узурпаторами. У меня будет такая возможность?
Девушка подумала несколько минут, прежде чем ответить. Впрочем, мне не казалось, что она и в самом деле взвешивает мои слова. Наверняка перед разговором со мной ее четко проинструктировали и заранее дали ответы на все вопросы, которые я могу задать…
— Дать тебе людей в качестве пищи мы не имеем права, — наконец ответила она. — Но проблему можно решить: ты будешь убивать плененных нами оборотней и пить их кровь, смешанную с человеческой плазмой. Такая пища малоприятна, но не даст тебе загнуться.
— Великолепно! — всплеснул я руками. Подобного ответа я как раз и ожидал. — Пока я якшаюсь с вампирами, мне можно убивать людей — иначе вся ваша легенда полетит к чертям. Зато в качестве приза мне предлагается до конца дней своих лакать противное пойло из каких‑то там оборотней.
Светлана тяжко вздохнула и понурила взгляд:
— В этом‑то наша проблема, — печально сказала она. — Мы пробовали завербовать многих вампиров, но безуспешно. Никто не хочет добровольно сотрудничать с нами, потому что не видит выгоды. Нельзя силам Света дать добро на убийство человека — пусть зека, пусть маньяка, пусть садиста — хоть кого. Иначе мы нарушим тот баланс, который сохраняется тысячи лет. Мы ввергнем Срединный мир во тьму, в хаос и зло. Потому что, позволив такое, мы сами станем злом.
Что‑то в ее голосе заставило меня смягчиться. Я больше не хотел причинить ей морального вреда и убрал наглое выражение со своего лица. Я вновь сел на диван.
— Мы хотим уничтожить вампиров с одной единственной целью — чтобы не страдали невинные люди, как ты, — продолжила девушка. — Борьба против них ведется по всему миру, ведь вампиризм — болезнь, вирус, проклятье, и наша задача заключается в выведении этой заразы. Больно видеть, как простой человек, не провинившийся ни перед Богом, ни перед самим собой, ни перед кем‑то еще падет жертвой вампира. Если бы он погибал после укуса… Но он превращается в упыря, в существо, принадлежащее Сатане, и вынужден жить навязанной ему жизнью. На мой взгляд, самое страшное преступление — это лишение выбора. Каждый должен иметь право выбрать между одним и другим, между злом и добром. Вампиры не дают своим жертвам такого права. И поэтому должны быть истреблены как можно скорее.
Рано или поздно инквизиция доберется и до тебя. Поверь, мое сердце обливается кровью от сознания того, что мы вынуждены находиться в противоборствующих армиях. Но этот мир жесток, и жестоким его сделало зло, порожденное Сатаной. Если в тебе осталась та частичка, которая есть в каждом человеке — частичка Господа, — то ты согласишься помочь нам. Как бы трудно тебе это не было. Каждому воздастся за его деяния, и — я уверена — своим благородным поступком ты искупишь грех, навязанный Тьмой, небеса не отвернутся от тебя, и по праву займешь ты свое место в Актарсисе. Заблудшая душа рано или поздно выйдет к свету, ведь Бог создал мир из света, а не из тьмы.
Я сидел и слушал девушку, плотно сцепив руки в замок. Потом сходил на кухню и вернулся с бутылкой холодной донорской крови. Мои губы были орошены ею, а в глазах горел огонек блаженства. Я выпил все содержимое бутылки, вытерся рукавом.
— Извини, Света, — сказал я холодным голосом. — Теперь жизнь мне дает Тьма. Она стала для меня светом, и она же стала для меня судьей. Я хотел бы помочь тебе, но не могу и не имею права идти против самого себя. Я вампир и, как бы не хотелось этого признавать, — боюсь. Боюсь провиниться перед Сатаной, потому что он стал моим единственным защитником. Какая разница, на чьей ты стороне, главное — оставаться самим собой.
— Но ведь ты не такой! — она вскочила на ноги, щеки ее запылали румянцем, а глаза заблестели. — В тебе говорит тьма, а не настоящий Сергей Суховеев! Все вокруг создано Богом! Все! Сатана хочет лишь уничтожить это!
— Извини, — повторил я. — Я не стану вам помогать.
