– Передай мне тряпку, будь добра, – попросила Салливейн, и Хелльвир послушно протянула ей тряпочку. – Нам надо как-нибудь с тобой устроить скачки. Уверена, с деревенской девицей состязаться будет нелегко, но, может быть, я тебя все-таки обгоню.
Хелльвир улыбнулась.
– Я редко ездила верхом в своей деревне. Я привыкла летать на во́ронах, – ответила она. – Не знаю, кто из них быстрее.
– Научишь меня? Я всегда хотела полетать на во́роне.
– Научу, конечно, если Эльзевир позволит вам сесть к нему на спину.
– Бабушка когда-то летала на корабле «Кулик» – он назывался в честь судна Короля-Оленя. – Салливейн подняла седло, рассмотрела его в сером призрачном свете. – Ну вот, мне кажется, хватит.
Она свистнула… но Хелльвир проснулась, не успев увидеть, что за существо звала принцесса.
Весь следующий день Хелльвир хлопотала по хозяйству в доме отца, стараясь не вспоминать ни о сновидениях, ни о Салливейн. Она приготовила припарки для брата, заварила ему чаю. Он принимал ее заботы равнодушно, но она несколько раз ловила на себе его пристальный взгляд; вид у него был настороженный, губы были плотно сжаты.
– В чем дело? – спросила Хелльвир, но он молча покачал головой.
В тот вечер она сидела в столовой и помогала служанке из Храма чистить серебро. Вейра недовольно хмурилась: участие Хелльвир в домашней работе она воспринимала как личное оскорбление. Но Хелльвир не обращала на нее внимания; ей нужно было отвлечься. Когда раздался звон колокольчика у ворот, у нее задрожали руки. Она была уверена в том, что из дворца снова принесли дурные вести, но это оказался всего лишь служитель Лайус. Он улыбнулся Хелльвир, прикоснулся кончиками пальцев ко лбу и откинул капюшон плаща.
– Здравствуй, Хелльвир, – любезно улыбнулся он. – Как приятно снова видеть тебя.
– Добрый день, служитель. Стражники пропустили вас?
– О, они ничего не имеют против. Служителю разрешается время от времени навещать свою прихожанку. – Снова эта фальшивая улыбка, печальный взгляд побитой собаки. – Кроме того, моя обязанность как священника состоит в том, чтобы помогать людям в трудные времена.
Служитель жестом указал на дом, и Хелльвир снова обратила внимание на дометик, изображенный чернилами на тыльной стороне его правой руки. Служитель перехватил ее взгляд.
– Это Знак Доброты, – объяснил он. – Обычно мы рисуем на коже Знак, если желаем укрепиться в соответствующей добродетели.
Она не удержалась от колкости.
– У вас не получается быть добрым, господин?
– Я бы так не сказал, но мне хотелось бы найти в своей душе больше доброты, чтобы помочь твоей семье. После всего, что произошло в этом городе, я стараюсь держать свое сердце открытым, не судить людей, проявлять сострадание ко всем, на кого обрушились несчастья. Твоему брату в особенности не помешало бы выговориться. Он перенес тяжкие испытания.
Хелльвир показалось, что служитель на что-то намекает, обвиняет ее в чем-то. Но, к счастью, ей не пришлось отвечать: на пороге появилась мать.
– Служитель! – воскликнула она. – Рада видеть вас. Хелльвир, попроси кухарку приготовить закуски.
Хелльвир отметила про себя, что мать не отправила на кухню Вейру, и не стала прикидываться, что охотно повинуется приказу. Однако без возражений развернулась и ушла, попросила кухарку заварить чай, а потом, чтобы не сидеть сложа руки, надела куртку и вышла во двор. Ей нужно было собрать лекарственные травы, которые она собиралась засушить.
В небольшом садике приятно пахло мятой и шалфеем; к этому аромату примешивался сладковатый запах поздних гранатов, которые увядали и гнили на ветках. Никто не собирал их. Хелльвир села у фонтана, сорвала плод, показавшийся ей съедобным, и разломила его, размышляя о том, почему у них в саду пропадает столько фруктов. Шкурка граната почернела, но зерна были очень сладкими, и она ела их медленно, наслаждаясь вкусом и ароматом. Хелльвир сорвала еще несколько плодов для ужина, а один решила оставить Эльзевиру.
Из полуоткрытого окна гостиной доносились негромкие голоса матери и священника – они говорили на языке Галгороса. Ей стало горько и больно, как в ту минуту, когда она узнала, что мама спряталась в храме вместо того, чтобы отправиться с ними на корабль Редейонов. Религия была для нее важнее мужа и детей.
Скрипнула дверь, и на пороге появился Фарвор. В холодном свете угасавшего осеннего дня он выглядел изможденным, но на его губах появилось подобие улыбки, когда он увидел Хелльвир. Он подошел и сел рядом с ней на скамью у фонтана.
– Я бы ушел прогуляться, пока служитель в доме, – заговорил Фарвор. – Но…
Он кивнул в сторону ворот; в щели под дверью были видны сапоги их тюремщиков. Ветка гранатового дерева задела его волосы, и Хелльвир заметила, как зеленые пальцы, перепачканные пыльцой, погладили его по плечу, словно желая утешить. Среди листвы прятались круглые, блестящие, как зернышки граната, глаза; один глаз подмигнул ей.
