Позолоченная луна полностью

Лилли ощущала на себе их взгляды, как пудовые грузы. Она слишком сильно раскрылась.

— Простите, — сказала она. — У меня, кажется, разболелась голова.

Они решили, что она уйдет в свою комнату, обставленную мебелью Чиппендейл, с двумя картинами Ренуара. Только сегодня утром она выражала Джорджу свое восхищение ими. Но если честно, все, что она там видела, так это унылую девицу с апельсином.

Словно морское создание, стремящееся к воде, она шмыгнула в закрытое помещение бассейна дальше по коридору и разорвала шелковые чулки, стаскивая их с ног. Задрав юбки, она опустилась на край бассейна, болтая босыми ногами в воде. Которая, господи боже, и правда была теплой. Это было до удивления чувственно.

Что заставило ее вспомнить об итальянце. О силе его рук, когда он носил седла из седельной. О том, что когда он находился рядом с ней, то старался чем-нибудь занять руки — чистил, натирал маслом, растягивал, застегивал, часто повторяя только что сделанную работу. Огонь, тлеющий в его глазах. То, как напрягались мускулы его рук, когда он подходил к ней.

Она выгнула ступни в воде.

Просто потрясающе, как в Билтморе заботятся о каждом желании и капризе гостей. Кроме спокойствия души.

Лилли вздохнула. Если она и выглядит неприлично со своей задранной юбкой и голыми до лодыжек ногами, то… пусть так и будет. У нее красивые лодыжки. А если еще удастся распустить завязки корсета, это вообще будет прогресс.

Посидев какое-то время в одиночестве, она почувствовала, что ее спина расслабляется. И в это время от дальнего конца бассейна, через коридор, до нее донеслись звуки, отражающиеся от каменных стен. Из гимнастического зала.

Поднявшись, Лилли прошлепала к двери и заглянула туда: висящие канаты, аккуратно выложенные вдоль стены гири, брусья. Но пользоваться всем этим могли только гости-мужчины.

Мэдисон Грант, в рубашке без рукавов, обернулся, не замечая ее. Его руки были бледны и бесформенны, круглый живот свисал, как непропеченное тесто. Он поднимал с пола штангу с утяжеляющими дисками.

— Просто физика, — бормотал он себе под нос, стараясь поднять ее над головой. — Правильный угол важнее простой мышечной силы.

Мимо широко раскрытых дверей основного входа в зал мелькнула служанка, Керри.

— А! — закричал Грант. — Керри!

Шмыгнув в зал бассейна, Керри прижалась спиной к стене.

Горничная и Лилли долго в молчании смотрели друг на друга. Лилли изучала ее: рыжие волосы, убранные под форменный чепец, круто вьющиеся локоны вокруг лица. Загорелые щеки, даже сейчас, зимой. Грубые руки — потрескавшаяся на косточках, почти кровоточащая кожа — крепко сжимают бутылку портвейна и стакан.

Не сказав ни слова, служанка шагнула вперед, наполнила стакан и протянула его Лилли.

— Хм. Как вовремя вы появились, чтобы наполнить мой стакан. — Они продолжали смотреть друг на друга. — Надо сказать, заварили вы кашу. Персонал принимает участие в общем разговоре. Это что, у вас тут, в Аппалачах, так принято?

Лицо девушки было бесстрастным. Не из пугливых, вынуждена была признать Лилли.

Лилли наклонилась ближе.

— Говоря откровенно, я наслаждалась этой историей с Грантом, пойманным с филактериями в руках.

— Керри! — отразился от каменных стен гимнастического зала вопль Гранта.

Легким кивком Лилли ответила на выражение глаз служанки. Подошла к выходу из бассейного зала и крикнула через коридор в гимназиум: — Мистер Грант? Вы кого-то ищете?

— Ах, — он остановился, запыхавшись, немного не дойдя до входа в бассейн. — Мисс Бартелеми. Какой сюрприз.

— Ну конечно.

Глаза Гранта перебегали от Лилли к горничной, все еще стоявшей, прижавшись спиной к стене. Он только сейчас увидел ее.

Горничная покраснела до лилового цвета, что совсем не шло к ее цвету волос. Но ее глаза яростно горели. Возможно, Лилли ее все же недооценивала.

— Итак, мистер Грант, — Лилли подняла бровь. Такой изгиб этой брови повергал в страх и ставил на место мужчин и более значимых, чем этот жалкий нью-йоркский адвокатишко.

Она была из Нового Орлеана, она была француженка. Две прекрасных причины не слишком изумляться тому, что кто-то пытается флиртовать с хорошенькой горничной на отдыхе в имении друга. Но все же… Она была непривычна сталкиваться с такими фактами. Возможно, потому, что все мужчины вокруг нее видели только ее.

Грант изобразил улыбку, исполненную лоска и спокойствия — и денег.

— Мисс Бартелеми, должен заметить вам, как приятно в эту эру мужеподобных нарядов для велосипеда и юбок для прогулок лицезреть такие элегантные дамские вечерние наряды — даже для боулинга.

Рефлексивно, хоть и поняв всю его игру, Лилли разгладила юбку. К завтраку она наряжалась в чудо из кружевных оборок, платье, созданное, чтобы на него оборачивались, хоть и с очень скромным декольте. Платье же к ужину, по контрасту, имело декольте вовсе не скромное. Она собиралась по максимуму использовать время в обществе Джорджа Вандербильта.

— Наш хозяин, — добавил Грант, — человек гораздо более сложный, чем большинство, вы согласны?

Вместо ответа Лилли выгнула другую бровь.