— Я так прикидываю, ему противно, что приходится работать на чужаков, которых он ненавидит, что они с каждым днем всё богаче становятся. А еще, может, что надо работать с такими, как мы с тобой. Не всюду в этой стране белых заставляют работать в одной команде с людьми вроде нас.
Братчетт выворотил очередной ком земли.
— Да половина людей в наших горах, а сейчас, может, и побольше, не могут отказаться от твердой зарплаты, и особо после Паники, что случилась пару лет назад. Не сравнить с беспокойством насчет погоды, да не сгнили ли зерна, да не истощилась ли земля, а здешнюю-то зарплату дают, что бы ни было.
Втыкая лопату в грязь, Сол представлял себе Сицилию — землю в лимонной роще позади их дома, крытого красной черепицей: истощенную. Ставшую серой и сухой от многих лет выращивания цитрусовых, лишенную удобрений от лошадей хозяина, потому что хозяин больше не держал лошадей.
Шенк, наблюдая за напряженностью между членами своей команды, нервно затеребил кончики усов.
— Вот что. Мы не разрешаем в команде никаких ссор.
Сол работал рядом с Братчеттом, Тейт косо посматривал в их сторону.
Но темнокожий человек рядом с Солом был занят, мерно вонзая лезвие мотыги в землю и выворачивая ее. Если он и видел эти взгляды, он не обращал на них внимания.
В полдень, когда солнце пробилось сквозь последние оставшиеся на березах листья, старик с густой бородой выудил из ручья судок со своим обедом. Порывшись в судке, он вытащил из него нечто, напомнившее Солу комок бурой кукурузной муки, и засунул его целиком в рот.
— Кукурузный щен, — сказал он Солу с набитым ртом.
Сол видел, какая нищета царила в этих горах — почти такая же, как у них в Палермо. Он с широко раскрытыми глазами поглядел на Братчетта.
— Щен? Это же не…
Братчетт ухмыльнулся.
— Не, собачатина в состав не входит.
Без обеда, потратив все деньги на пансион в деревне, где теперь находился Нико, Сол лег на спину под кустом болиголова, зеленеющим среди алых кленов. Братчетт подтолкнул его.
— Не могу доесть всю форель. Элла, моя жена, зажарила такую здоровущую.
Собрав все мужество, Сол помотал головой.
— Я не голоден. — И, уже более честно, добавил: — Не могу я брать у тебя еду.
— Элла не обрадуется, если я выкину ее обед.
Было ясно, что Братчетт делится с ним из жалости. Но Сол умирал от голода.
— Спасибо.
Сложив ладони, Сол зачерпнул воды из ручья. Ледяная вода была сладкой, как будто в нее стекали летние соки.
— Копайте ямы глубже, — сказал Шенк, проезжая мимо. Когда он был верхом, его акцент звучал сильнее, как будто управлять одновременно и лошадью, и английским ему было трудно. — И помните — не в одну линию.
Соскочив в яму, которую рыл, Сол поднял мотыгу над головой и обрушил на камень. Земля на Сицилии тоже была полна камней — вулканическая почва. Владельцы виноградника, разбитого выше по холму над цитрусовой рощей его матери, говорили, что вулканическая почва очень хороша для винограда, что она влажна даже в сухие годы и что вкус вина становится непревзойденным.
Но эти люди платили другим за то, чтобы те копали их землю. Для Сола же земля была только врагом, которого надо победить.
Братчетт внезапно сказал:
— Вчера Вольфе носился по городу, желая засадить Лин Йонга в тюрьму, да только доказательств не хватило. Как думаешь, кого из нас он потянет следующим?
Сол поворошил лопатой кучку торфа и бросил в яму лопату навоза.
— Я из Сицилии, мне ничего не поможет.
— Господи, скажи-ка опять за свое, — но глаза Братчетта все равно были добрыми.
— Я был на поезде, — добавил Сол. — И на станции. Поэтому я в списке подозреваемых.
Братчетт на секунду выпрямил спину.
— Ну да. И ты, и я.
—
Братчетт закатал правой рукой левый рукав, а потом подтянул рукав на больной, свободно висевшей руке, зубами. После чего указал головой на свои руки.
— Ты не забывай про цвет. У них-то с этим проблемы нет.
Сол посмотрел на него.
— Значит, мы равны?
Братчетт приподнял уголки губ.
— Да.
— Сомнительные люди.
Братчетт усмехнулся.
— Кого подозревают. Ага. Это мы и есть. — Он поправил шапку на голове. — Да, может, так и есть, как ты говоришь: сомнительные люди. Да только у меня есть свои мысли, кто что скрывает.
Сол сказал чуть громче, чтобы Братчетт расслышал его из ямы:
— А этот Тейт, он не любит новых? Хозяина Билтмора?
На краю его ямы появился сам Дирг Тейт.
— Слышал тут свое чертово имя?
Братчетт, не переставая копать, бодро ответил:
— Иди работать, Тейт.
Сол сдерживал свой характер все утро. И теперь, похоже, запор расшатался. Подняв голову от камня, который он выкапывал, он закинул лопату на плечо.
— У нас на Сицилии, когда человек…
— А что, похоже, — возмутился Тейт, — что мне не плевать на ту Сицилию?
Братчетт покачал головой.
Ради Братчетта Сол снова заставил себя копать.
— Тем хуже для тебя.
